Ведущий научный сотрудник Института международных исследований МГИМО МИД России Александр Князев подробно рассказал «ВЭС 24» о ситуации вокруг Ирана.
— В своем канале о текущей ситуации в Иране и роли СМИ Вы написали: «Задача СМИ и соцсетей — не информировать о реальности, а формировать иллюзию о якобы саморазрушающейся государственной системе. Характерно, что на это сильно ведутся и те, кто изначально не желал и не желает Исламской Республике Иран подобного». Почему, по Вашему мнению, «ведутся» те, кто должен сохранять стойкость и хладнокровие? Какие методы или новые приемы могли быть использованы?
— Использовались обычные для нынешнего времени приемы информационной войны, к правильному реагированию на которые, по всей видимости, общество не готово ни в одной стране. Отличительная черта нынешней агрессии в отношении Ирана — ее масштабность: на Иран была обрушена вся мощь дезинформационных потоков Запада и не только Запада, и эта кампания была вольно или невольно подхвачена по всему миру. При этом нужно учитывать, что негативный образ иранского государства за его пределами формировался десятилетиями, сложились устойчивые стереотипы. Тем более что многие внешние проявления той специфики, в первую очередь религиозной, которая существует в исламских странах, трудно воспринимаются как нормальные в головах, настроенных евроцентрично. А таких людей и в России, и по всему постсоветскому пространству, по моим наблюдениям, большинство. Нужно привыкать к тому, что мир разный и одни и те же лекала не всегда работают везде. Я бы еще добавил к тем, кто «повелся», многих кабинетных «аналитиков», делавших выводы о том, что режим «вот-вот падет» на основе зачастую вполне верных политических теорий, но верных только для определенного круга стран. Звучал же этот универсализм и с экранов телевизоров, и в Телеграм-каналах достаточно убедительно и тиражировался не только врагами Ирана.
Ну и есть еще одно свойство массового восприятия современных аудиторий: негатив очень часто лучше усваивается в сознании, чем позитивная информация, эмоционально окрашенный негатив всегда ярче и запоминается на уровне, наверное, подсознания. Во всей этой кампании присутствовали и элементы совершенно театрализованной экзотики в виде квази-наследников когда-то правивших монархическим Ираном династий Пехлеви и Каджаров. Людям нравятся шоу. Но главное — из всего огромного массива дезинформации в массовое сознание настойчиво внедрялись представления о неизбежности краха режима. Когда казавшиеся ранее хоть сколько-нибудь стремящимися к объективности западные агентства стали распространять фейк о якобы бегстве руководства Ирана в Москву, я понял: все, это плинтус, ниже уже некуда…
— Еще один момент, на который многие обращают внимание. Ваше утверждение: «Думаю, Иран со своим «кантаром» справится самостоятельно... Что не всем было и остается дано». Как это понимать и что из этого следует?
— Напомню, что слово «кантар» в казахском языке означает «январь» — так теперь в Казахстане принято называть события этого месяца, произошедшие в стране в 2022 году. Эти события внешне вроде бы и схожи с нынешними иранскими, хотя их суть во многом принципиально различна. События в Казахстане имеют сугубо внутренние причины: это попытка государственного переворота и смены режима со стороны части своей собственной элиты в ходе происходившего в стране транзита власти. Сходство с Ираном только в том, что в обоих случаях имел место негативный социально-экономический фон, использованный для дестабилизации, в том числе с использованием террористических действий. Но Иран после установления Исламской Республики и к началу последних событий — общество значительно более демократичное, нежели Казахстан на январь 2022 года. Как бы парадоксально для кого-то это ни звучало. Публичные протестные действия, связанные с социально-экономической ситуацией в стране, — здесь не лишне напомнить, что, в отличие от РК, ИРИ на протяжении без малого полувека находится под жесточайшими западными санкциями — в Иране происходили регулярно, и право на мирные митинги и демонстрации не является пустой декларацией. При всех определенных недостатках электоральные процессы отражают существующее разнообразие политических сил в стране.
Что бы там ни говорили, комментируя казахстанский «кантар», внешний след там практически не просматривается; заявления о том, что «только на Алматы напали 20 тысяч бандитов», в РК постарались забыть. В отличие от Ирана, где внутренний социально-экономический протест стал просто поводом для проведения спланированной операции — здесь можно говорить об Израиле, США, о возможной причастности Азербайджана и т.д. — по демонтажу иранского государства с фильтрацией в страну целой агентурной сети и использованием откровенно террористических инструментов.
Что касается способности «справиться самостоятельно». Восстановление функционирования государственных институтов и недопущение полного коллапса в Казахстане стало возможным исключительно благодаря миротворческой миссии ОДКБ. В Иране внешней помощью в нейтрализации внешней агрессии можно считать разве что использование российских и китайских средств РЭБ, с помощью которых была нейтрализована работа Starlink, через который управлялись извне организаторы погромов и террористы. Сейчас говорят о применении иранцами российских РЭБ, в частности РЭБ «Калинка», которую на Западе, исходя из опыта применения на Украине, называют «настоящей убийцей Starlink». В иранской ситуации Starlink был практически неработоспособен. К слову, помимо нашего и теперь иранского опыта, в Китае уже смоделирована полная блокировка Starlink на всей территории Тайваня. Слухи о триумфальном шествии по планете детища Маска были сильно преувеличены…
Масштабы российской и китайской помощи, я допускаю, могут быть и преувеличены; есть и свои иранские системы, например Sayyad-4, и другие. Но главное в том, что иранская политическая система, иранские государственные институты справились с этой беспрецедентной гибридной агрессией самостоятельно. Какого-либо раскола элит в стране абсолютно не наблюдалось. Это — одно из проявлений высочайшей гражданской идентичности, существующей в иранском обществе и в иранской элите; думаю, что такого уровня она не достигает ни в одной из соседних с Ираном стран. Все разговоры о фрагментации страны по этническому признаку, как и о восстановлении монархии, — это лишь желаемое антагонистами Исламской Республики.
А еще я бы обратил внимание на то, как Иран отреагировал на все происходящее изменениями в своей военной доктрине. Теперь предоставление территории или ресурсов для действий врага лишает страну статуса нейтрального соседа. Иран не ищет конфликта, но четко обозначает «красные линии»: безопасность соседей напрямую зависит от их отказа быть соучастниками планов Вашингтона и Тель-Авива. Информационное агентство «Фарс» (Fars) прямо и откровенно указывает на адресатов этого сигнала: на Баку и Анкару. Место прежней тактики точечных контрреакций (ответные ракетные удары по Израилю или по американским базам) теперь занимает принцип упреждающей обороны. Думаю, нельзя исключать и отмену верховным лидером страны своей фетвы о запрете на производство ядерного оружия: аятолла Али Хаменеи — высший авторитет в рамках доктрины «вилаят аль-факих», лежащей в основе правовой системы страны, и он вправе пересматривать свои решения.
— Вы также отвечали на сакраментальный вопрос: почему на ситуацию в Иране не реагируют лидеры стран Центральной Азии? Процесс идет, ваши аргументы понятны: зависимость стран от коллективного Запада колоссальная. И все-таки когда, при каких обстоятельствах заговорят лидеры?
— Указать на какие-то конкретные условия, при которых это произойдет, трудно, учитывая высокий уровень неопределенности в международных отношениях, сложившийся в последние несколько лет, и наличие шансов на его сохранение длительное время. В мировой политике резко возросла роль субъективных факторов, а они имеют свойство выбиваться из контекста известных закономерностей, делая конкретные действия на уровне великих держав чрезвычайно непредсказуемыми.
Вообще, дело не только в зависимости стран Центральной Азии от Запада — эта зависимость часто преувеличена. Скорее, проблема в том, что от голосов стран Центральной Азии в глобальных процессах практически ничего не зависит. Происходящее вокруг Ирана по своей значимости давно вышло за рамки регионального, а Центральная Азия пока остается периферией мировой политики. Так распорядились география и история, есть шанс, что когда-то это состояние изменится. Но оно может и не измениться.
В любом случае инстинкт самосохранения подсказывает местным элитам выбирать лояльность ко всем и вся как главную линию поведения. В условиях нынешней геополитической турбулентности это остается для них единственно возможной стратегией. Хотя лояльность не гарантия от рисков: разве можно сказать, что Дания была нелояльна к США? Схематически существуют два основных видения того, как будет выглядеть мироустройство в будущем. Кто-то предполагает, что это будет «равноправный и упорядоченный» многополярный мир, в котором «возрастает роль средних держав». Другая точка зрения состоит в том, что происходит просто определенное перераспределение ролей и все останется так, как и было: система соглашений между великими державами и/или группами держав, делящими мир на свои сферы влияния.
Иерархичность стран в международных отношениях никто не отменял, даже в наши дни, когда эти отношения выглядят весьма бессистемно. Причем место в иерархии определяется наличием полноценной суверенности, которую, в частности, Иран сейчас демонстрирует. Я склоняюсь скорее к тому, что реализуется вторая из обозначенных моделей, где неизбежно будут ведущие и ведомые.
А в этом случае проявлять или не проявлять свою суверенную позицию по тем или иным международным вопросам, продолжать ли маневрировать между интересами держав — для стран Центральной Азии и многих других это станет понятным только тогда, когда глобальные игроки договорятся, если договорятся, о новых правилах мироустройства.
Антон Беднов
