.svg)
V Анталийский дипломатический форум, собравший под лозунгом «Проектирование будущего, управление неопределенностями» лидеров и министров десятков государств, вновь преподносится официальной риторикой как триумф «средних держав». Однако за фасадом многосторонней дипломатии и разговоров о балансе сил просматривается куда более прагматичная конструкция. О прагматике мероприятия рассуждает автор «ВЭС 24».
Фасад «средней силы» и гегемония Босфора
В сущности, мы имеем дело не с площадкой равных, а с тщательно выстроенной сценой для продвижения стратегических интересов Анкары и ускоренной институционализации Организации тюркских государств (ОТГ). Для Казахстана и всего центральноазиатского региона участие в этом спектакле — не просто жест доброй воли, а момент истины, обнажающий пределы пресловутой многовекторности в мире, где нейтралитет все чаще воспринимается как слабость. Однако обо всем по порядку.
Анталийский форум с момента своего основания позиционировался как альтернативная дискуссионная площадка, свободная от жестких рамок западных институтов. На первый взгляд, это идеальное место для таких стран, как Казахстан, стремящихся играть роль «средних держав», — модераторов и архитекторов региональной стабильности. Действительно, Касым-Жомарт Токаев использует эту сцену для демонстрации субъектности: Астана говорит о «срединной линии», о необходимости деэскалации и о праве голоса для государств, не входящих в «ядерный клуб» великих держав. Вроде все логично.
Однако было бы аналитической близорукостью не замечать, кто в этой конструкции является режиссером, а кто — пусть и статусным, но все же исполнителем роли.Форум в Анталье — это в первую очередь инструмент турецкой внешней политики, «мягкая сила» Реджепа Эрдогана, конвертируемая в геополитическое влияние. В то время как официальные релизы вещают об укреплении «тюркского пояса безопасности», на практике происходит тонкая, но настойчивая «промывка» политического сознания элит стран-участниц через продвижение нарратива о единстве тюркского мира. И этот нарратив не столько культурный, сколько глубоко прагматичный и ориентированный на доминирование Анкары.
Особенно показателен в этом контексте крен в сторону ускоренной институционализации ОТГ. Согласно данным с полей предыдущих форумов, организация планомерно уходит от статуса «культурного клуба» к формированию военно-политического и экономического блока. Создание Тюркского инвестиционного фонда, синхронизация законодательства и, что наиболее чувствительно, координация в сфере безопасности — все это создает новую архитектуру влияния, в которой Турция естественным образом занимает место старшего брата. И вот здесь возникает ключевой вопрос к Казахстану: в какой момент поддержка этой платформы из прагматичной (транзит, инвестиции) перерастает в ограничение собственного внешнеполитического маневра? Риторика о «прагматичном союзе» все чаще входит в противоречие с реальной необходимостью для Астаны сохранять критическую дистанцию и от Москвы, и от Пекина, и от Анкары.
Ближний Восток, иранский кейс и цена нейтралитета
Истинная цена членства в подобных «клубах по интересам» и участия в форумах под патронажем регионального гегемона проверяется не в дни парадных заседаний, а в моменты острых международных кризисов. И здесь позиция, занятая Казахстаном и его партнерами по ОТГ, вызывает больше вопросов, чем дает ответов. Как препарируются основные негативные события в мире, в частности на Ближнем Востоке? Ответ удручающе прост: через призму турецких национальных интересов и часто — молчаливого согласия участников клуба.
Наиболее яркой иллюстрацией стала реакция на обострение ситуации вокруг Ирана. Официальная Астана, десятилетиями выстраивавшая имидж нейтрального посредника и друга всех цивилизаций, допустила на этом фоне вопиющую дипломатическую асимметрию. В то время как в адрес арабских монархий Персидского залива летели стремительные сигналы солидарности и поддержки «братских народов», реакция на иранском направлении была подчеркнуто сдержанной и забюрократизированной. Такая избирательность — это не многовекторность, а классический пример дрейфа в фарватере более сильного союзника, в данном случае — турецко-арабского альянса.
Какие же «плюшки», помимо сохранения места в первом ряду на форуме, извлекают из этого члены ОТГ?Видимость региональной солидарности и надежду на то, что турбулентность обойдет их стороной. Однако на деле такой подход размывает основы стратегической автономии. Когда Казахстан публично дистанцируется от Тегерана — своего соседа по Каспию и партнера по ШОС и БРИКС — в угоду конъюнктурному сближению с Анкарой, он рискует собственными долгосрочными активами. Западные аналитические центры уже фиксируют, что многовекторность в исполнении Токаева все чаще напоминает «управляемую асимметрию», где внешние приоритеты выстраиваются не по принципу национальной выгоды, а по степени давления или аффилированности с текущим модератором площадки.
Казахстан как транспортный хаб или транзитный вассал?
Особняком в этой геополитической партитуре стоит тема военно-технического сотрудничества и логистики. Пока на панелях форума обсуждают «Срединный коридор» и диверсификацию поставок, в практической плоскости происходит куда более щекотливое сращивание инфраструктур. Позиция Казахстана, не раз подвергавшаяся критике как извне, так и внутри экспертного сообщества, заключается в фактическом открытии воздушного пространства и наземных маршрутов для перемещения военных грузов в рамках обязательств перед ОТГ.
Формально это подается как вклад в «тюркский пояс безопасности». По сути же, Астана демонстрирует ту самую «податливую многовекторность», когда принцип «и вашим, и нашим» оборачивается риском превращения страны в транзитный плацдарм для чужих операций. Казахстан, имеющий протяженную границу с Россией и сложные отношения с Китаем, балансирует на лезвии ножа. С одной стороны — необходимость углублять кооперацию с Турцией как с одним из немногих доступных каналов выхода на Запад (через транспортные проекты и политический диалог с Европой). С другой — реальная опасность быть втянутым в конфликтную повестку, которая обслуживает интересы Анкары, но не Астаны.
Выгода от такой «открытости» для экономики и безопасности самой республики более чем сомнительна.Транскаспийский маршрут, безусловно, важен для экспорта, но его милитаризация или даже полумилитаризация в рамках союзнических обязательств перед ОТГ создает новые уязвимости. Казахстан рискует стать заложником турецкой геополитической игры на Кавказе и Ближнем Востоке, получая взамен лишь ритуальные заверения в братстве и смутные перспективы инвестиций, которые еще предстоит конвертировать в реальный сектор.
Критика позиции ЦА сводится к простому тезису: регион, стремящийся к самостоятельности, все глубже интегрируется в структуры, где правила игры пишутся не в Астане, Ташкенте или Бишкеке, а на берегах Босфора (а скорее даже Темзы и Потомака). И молчаливое согласие с такой ролью, скрытое за риторикой о «средних державах», — это, возможно, самая большая стратегическая уступка, которую страны региона делают сегодня, надеясь на светлое тюркское завтра, которое для Анкары выглядит совсем не так, как для Центральной Азии.
Федор Кирсанов
