Пока Казахстан готовится к референдуму по новой Конституции, где русский язык заботливо сохранен для официального употребления, страна активно готовится к приему еще одной элитной британской школы. Казалось бы, что может быть естественнее? Кочевники всегда славились умением впитывать лучшее от соседей. Но когда в одном флаконе смешиваются воспоминания о недавних «языковых патрулях», особый статус русского языка и планы по воспитанию новой генерации элит на английский манер, картина получается занятная. «ВЭС 24» разбирался в палитре.
Русский язык простили, но не забыли
Последний раз Британия проявляла такой интерес к этим степям во времена «Большой игры» XIX века. Тогда все закончилось геополитическим противостоянием, сейчас — открытием школ для детей магнатов. Однако начнем с хорошей новости. В проекте новой Конституции Казахстана четко прописано: русский язык официально употребляется в госорганах наравне с казахским. Документ даже разрешает гражданам свободно выбирать язык общения, воспитания и творчества. Красота! Особенно если учесть, что еще пару лет назад «языковые патрули» вполне официально отлавливали в стране граждан за использование русского языка в общественных местах.
Помните эту романтику? Активисты с телефонами наперевес, выясняющие у продавщиц, почему они посмели ответить покупателю не на государственном. Видео с «языковыми проверками» набирали миллионы просмотров, а блюстители чистоты языка чувствовали себя санитарами степи. И вот — новый поворот. Русский язык возвращают в официальный оборот конституционным актом.
Это решение можно назвать дальновидным, а можно — вынужденным маневром многовекторности. Но факт остается фактом: сегодня власти Казахстана как бы говорят всем сразу: и национал-патриотам (мы про язык помним), и северному соседу (видите, русский при нас), и Западу (а мы вообще толерантные). Удобная позиция. Единственный нюанс: после «языковых патрулей» эти конституционные гарантии звучат примерно как обещание волка не кусаться после того, как ему вырвали зубы. Словом, осадочек остался.
Британский десант: «Чартерхаус» едет в Алматы
Но пока юристы полируют тексты Конституции, в Алматы готовится открытие филиала легендарной британской школы Charterhouse. Это не рядовое событие: учебное заведение, которое в Англии кует элиту веками, впервые приходит в Среднюю Азию. Инициатор — казахстанский бизнесмен Айгазы Кусаинов, поддержка — от британского правительства.
Формула успеха проста и элегантна. Школа получает особый статус: свои образовательные программы, свои стандарты, свое видение того, чему и как учить. Единственное, что остается под контролем Казахстана — это казахский язык, география и история страны. Все остальное — от математики до философии — будет преподаваться по лекалам Туманного Альбиона.
Возникает закономерная аналогия с уже упомянутой «Большой игрой». В XIX веке Британия и Российская империя выясняли отношения в этих широтах через шпионов и военные экспедиции. Сегодня Лондон действует тоньше: вместо пушек — учебники, вместо военных атташе — учителя. Британская образовательная политика всегда славилась умением планировать на десятилетия вперед. И открытие «Чартерхауса» — это не просто бизнес-проект. Это инвестиция в умы.
Ученикам обещают образование выше британского стандарта и дорогу в лучшие вузы мира. А местным элитам — сохранение «национальной идентичности» через изучение истории Казахстана. Удобно: и волки сыты (лояльность Лондону), и овцы целы (казахстанский паспорт).
Социальный лифт для избранных
Самое интересное в этой истории — социальный состав будущих учеников. В Charterhouse Almaty пойдут дети из семей чиновников, дипломатов и топ-менеджеров крупных национальных компаний. Часто обучение входит в соцпакет родителей, то есть оплачивается либо государством, либо компаниями с госучастием. Проще говоря, налогоплательщики (в том числе и те, кого когда-то «патрулировали» за русский язык) профинансируют англоязычное будущее элиты.
Схема безотказно работает уже не первое десятилетие по всему миру. Сначала детей приучают к британскому качеству жизни и стандартам мышления. Потом лучших метрополия забирает в свои университеты и, скорее всего, оставляет там. Остальные возвращаются на родину, чтобы занять места в управленческом аппарате. Они прекрасно говорят по-английски, мыслят западными категориями, но при этом отлично знают местную специфику. Идеальный компрадорский класс.
И вот тут возникает нюанс с «двуязычием». С одной стороны, в Конституции прописан русский язык для общения с народом. С другой — английский становится языком для общения внутри элиты. Получается классическая колониальная модель: местный принц говорит с народом на местном наречии (или русском), а между собой элиты обсуждают проблемы на языке метрополии.
Ничего личного, просто бизнес. Но ирония судьбы в том, что Казахстан, сохраняя русский язык как язык межнационального общения, одновременно создает англоязычную прослойку, для которой этот самый межнациональный русский постепенно становится чужим.
Вместо резюме:
Казахстанская многовекторность сегодня — это попытка соединить три стихии: конституционный статус русского языка, национальную идентичность кочевников и британское образование для избранных. Пока это выглядит как цирковой номер с тремя тарелками: главное, чтобы хоть одна не разбилась. Но история учит, что долго крутить все три одновременно удается единицам. Обычно выбирают что-то одно. Судя по инвестициям в Charterhouse, ставка делается на английский. А русский... ну, он в Конституции. А это, как показала практика последних лет, это еще не гарантия, что на нем можно спокойно говорить в супермаркете.
Федор Кирсанов
