На очередной сессии Международной школы социологии науки и техники им. С. А. Кугеля доктор экономических наук, руководитель департамента анализа научно-технологического развития Сколковского института науки и технологий, профессор Высшей школы экономики Ирина Дежина рассказала о перспективах научно-технологического сотрудничества России с новыми странами БРИКС. Приводим тезисы ее выступления.
Технологический суверенитет, технологическая устойчивость — вот это новый альянс БРИКС. На мой взгляд, технологическая устойчивость — это некое более скромное понятие, чем технологический суверенитет, а суверенитет — это что-то такое более глобальное. А уж про технологическое лидерство я и не говорю. БРИКС — это вообще альянс, где, скорее, политические, торговые, экономические, ресурсные интересы. Но есть тема БРИКС в контексте науки.
С одной стороны, есть Китай, который уже обогнал США, а с другой стороны, Эфиопия, Индонезия и так далее. То есть это совершенно несопоставимые вещи в научном плане. Вот для наглядности возьмем затраты на НИОКР ВВП в странах БРИКС на миллион жителей. Мы видим, что Китай — это 2,58, — не предел мечтаний, но все равно очень далеко от наших 0,97, и у нас, как известно, только к 2030 году надежды довести до 2% ВВП. А есть страны, такие как, например, ЮАР, Индонезия и Эфиопия, где уровень расходов, скажем, четверть от нашего. То есть масштабы научных комплексов совершенно несопоставимые. По людям тоже.
Вопрос: с кем в науке сотрудничают Китай и другие страны? Кто у каждой из стран главный научный партнер? Мы видим, что все ориентируются совершенно не на БРИКС. И внутри, так сказать, этого альянса кооперация довольно слабая. Если не считать некоторые сложившиеся альянсы, такие как, например, Саудовская Аравия, Египет и ОАЭ. Они вместе что-то давно делали, еще до БРИКС. Китай, например, для России становится партнером номер один, а Саудовская Аравия — для стран, которые я упоминала.
Получается такая немножечко искусственная со всех сторон структура, если мы смотрим на науку. Но при этом у нас же все время, каждый год всякие мероприятия по поводу БРИКС, и в том числе по научной повестке. И вот в конце прошлого года образовалась рабочая группа по тому, как надо сотрудничать странам БРИКС в социогуманитарных исследованиях. Это о том, что социально-гуманитарные науки могут внести в то, чтобы развивались новые технологии и, так сказать, проводилась правильная, перспективная научно-технологическая политика. И вот какие основные выводы получились в результате суммирования мнений представителей разных стран.
На самом деле областей пересечений не очень много. И скорее это все уходило в обсуждение образовательной повестки. Но если говорить о научной, то вынесли тему форсайта и что в технологиях, когда мы их выбираем, надо больше обращать внимание на социальный аспект, на то, будут ли они востребованы обществом. Надо исходить не из технологических каких-то параметров, а из социально значимых проблем и, уже выявив эти социально значимые проблемы, решать, какие технологии надо разрабатывать, чтобы эти проблемы были решены. Еще одна тема: нужен трансдисциплинарный подход, когда «естественники», гуманитарии и социальные науки работают вместе над решением, например, проблемы бедности. Оценка научных результатов — тоже тема.
Страны задумались, что надо начать хотя бы с импортозамещения. И во всех странах что-то такое на эту тему есть, но тоже это развито очень в разной степени. Скажем, Иран уже 40 лет занимается тем, что там идеология опоры на собственные силы, импортозамещение. Есть критически важные области, где это есть — сельское хозяйство, фармацевтика, нефтехимия, ВПК. В ОАЭ только недавно сделали программу, больше ориентированную на развитие промышленности, где импортозамещение — просто один из ключевых факторов, и тоже выделили критические отрасли. А в Египте еще до импортозамещения не дошли, но осторожно говорят о локализации производства. То есть это еще как бы предварительный шаг к импортозамещению. И у них есть Национальная стратегия, где об этом говорится. Индонезия пытается провести импортозамещение в том, чем они торгуют, — сделать собственное производство риса, кукурузы, сахара, пальмового масла. Ну а Эфиопия, понятно, — в процессе разработки национальной стратегии импортозамещения.
Из уже существующих договоренностей мы видим, что интерес этих стран в первую очередь лежит на данный момент в области ядерных технологий гражданского назначения. Чуть меньше важны медицинские технологии фармацевтики. Не потому, что им это неважно — у других, видимо, нет просто возможностей настолько наукоемкие вещи развивать. Ну, понятно, что Иран, ОАЭ — это интересы совместные в нефти и газе. Космос как элемент престижа скорее, а не как реальные какие-то усилия по развитию космических технологий, потому что для этого просто нет потенциала.
Что же все-таки можно сделать вместе по линии науки, поскольку видно, что потенциал настолько разный, что сложно как-то это обсуждать. Это может быть что-то такое, скажем, инфраструктурно-техническое. Ну, например, подумать о совместных метриках оценки. Это возможно! В технологической области возможно совместное владение правами на какие-то разработки во взаимных интересах, обмен технологиями, адаптация их.
И в плане выхода на рынки БРИКС+, если совмещать повестку интереса, получается, что просматриваются три новых направления: цифровые технологии, чистая энергетика и искусственный интеллект.
Подготовил Владимир Кузменкин
