Нападение США и Израиля на Иран и ответ, который не замедлила дать республика «миротворцам», остается в центре внимания в мире.События мелькают как в калейдоскопе, но за ними нужно видеть суть, понимать причины происходящего. На вопросы «ВЭС 24» отвечаетзаведующий лабораторией-центром региональных сравнительных исследований «Россия - Центральная Азия» НГУЭУ Денис Борисов:
– Многие полагали, что конфликта не избежать, но вот о дате шли большие споры. Каково было ваше мнение на этот счет?
– Эскалация, а по факту — классическая война, которую последний месяц активно предвещали, началась. Когда меня в начале февраля спросили, когда стартуют военные действия, я, зная пристрастие действующей администрации Белого дома к символизму, предположил дату в диапазоне 19–23 февраля (Иводзима: высадка и «поднятие флага»). Но выбрали 28 февраля — день «парада планет». И очевидно, что мистическое сознание американского руководства довлеет уже даже над символами военной истории.
Эх, лучше бы 29 февраля выбрали — дата перспективнее: в будущем не так часто пришлось бы вспоминать этот позор, который инициировал американо-израильский тандем. Я не специалист по Ближнему Востоку, поэтому комментировать могу только с позиции теории международных отношений.
– Как раз это сегодня очень важно!
– Первое. Многополярность, о которой мы так часто говорим, продолжает шагать по планете. Кто-то воспринимает действия Вашингтона как «возвращение сверхдержавности». Но по факту мы видим обратное: США собирают свою зону контроля уже внутри многополярного мира. Сверхдержава — на то она и сверх-, что диктует волю остальным без прямого насилия. Здесь же наоборот: в Вашингтоне, похоже, окончательно убедились, что «сверхдержавность» как режим — анахронизм, который больше не даёт бонусов.
Второе. В многополярность теперь играют не только традиционные антагонисты Запада (Россия, Китай, Индия и др.) — США тоже включились в эту игру с высокой долей неопределённости. Загибаем пальцы:
— Вашингтон уходит из прямой аффилиации в украинском конфликте и европеизирует издержки;
— вводит торговые пошлины не только против соперников, но и против союзников;
— демонстративно режет универсальные международные форматы (выходит из 31 структуры ООН) и параллельно строит свой институциональный контур межгосударственного взаимодействия — тот самый «Совет/Board of Peace».
Третье. С точки зрения теории МО многополярность объективно более противоречивая система: чем больше субъектов и интересов, тем выше вероятность столкновений. Собственно, сейчас мы наблюдаем, как к американо-израильской авантюре тянется ряд исламских государств. При этом Турция (формально член НАТО) местами осуждает происходящее даже резче, чем некоторые государства, более связанные с Ираном.
В общем, если долго смотреть в многополярность — многополярность начнёт смотреть на тебя. Главный вывод. США больше не «над системой» — США внутри системы. А значит, война теперь становится не исключением «для восстановления порядка», а инструментом нарезки зон контроля в мире, где порядок больше не один.
– То есть, американцы изменили свои подходы, и для многих это стало неожиданным.
– Тут нужно отметить: американцы по факту проспали этап формирования институтов нового мирового порядка, оставаясь приверженцами старых, ещё биполярных механизмов. Пока США манкировали НАТО и частично структурами ООН, остальной мир развивал региональные кооперационные форматы: ВРЭП, Африканский союз, ЕАЭС, ШОС, СЕЛАК и пр. — это те форматы, которые распределённо, но неминуемо формировали социальные практики и институциональные механизмы без США.
Более того, выход США из Транстихоокеанского партнёрства в 2017 году прямо доказал, что Вашингтон уже не может работать по этим правилам. Соответственно, когда ты не управляешь институтами нового порядка, ты неизбежно начинаешь компенсировать институциональный дефицит силой и давлением — потому что договорные контуры уже собраны без тебя.
– Каковы же будут последствия?
– Для чего Вашингтону Иран? Неоднократно говорил: действия США нужно просматривать сквозь призму длительной конфронтации с Китаем. Очевидно, что Венесуэла и Иран — это работа по контролю над энергетическими ресурсами:
а) контроль над Каракасом обеспечивает США резервную «ёмкость» нефти для своего рынка на случай разрушения глобальных цепочек поставок (что становится весьма вероятным сценарием);
б) разрушение иранской нефтяной инфраструктуры, прежде всего, бьёт по китайским поставкам. Не случайно в первый же день атаковали не только высшее руководство Ирана, но и ключевую инфраструктуру экспорта — Харг.
– Но ведь Иран — это не только нефть!
– Да, это еще и сухопутная логистика для целого ряда незападных проектов: российского «Север—Юг» и части маршрутов китайского «Пояса и пути» и ряда средних евразийских держав (Турции, Азербайджана, Казахстана). Уже поступают сообщения об атаках по порту Чабахар. В этом контексте, лоббирование так называемого «маршрута Трампа» через Армению и Азербайджан только подтверждает идею о том, что американцы пытаются взять под контроль евразийскую логистику как фактор давления на китайско-европейскую связанность. Кстати, полагаю, что эскалация между Афганистаном и Пакистаном — это часть политики саботажа логистических маршрутов, неподконтрольных коллективному Западу.
– Нельзя не задать вопрос прогностического плана. Что же дальше? Чего нам ожидать?
– Сейчас всё в тумане войны, но многое зависит от готовности иранского государства и общества к сопротивлению. Думаю, если за две недели Запад не сможет переломить Иран, будет откат с фиксацией «победы» в международном информационном пространстве. Тактические цели Вашингтон для себя уже решил: нефтяная и логистическая инфраструктура Ирана будет разрушена. Если хотите — это программа-минимум.
Если получится ещё и посадить своего человека в Тегеране — это приятный бонус. Если Иран превратится в Ирак после американской интервенции 2003 года — это проблема для всей Евразии, но точно не для Вашингтона.
Могу предположить, что уничтожение руководства Ирана будет иметь обратный эффект для коллективного Запада: вместо дезорганизации иранского государства и общества они могут получить ценностное и управленческое сплочение. Фактически 28 февраля американцы обеспечили ускоренную ротацию кадров: старые элиты сдерживали средний управленческий и военный командный состав, не давая ему самореализовываться. После 28 февраля ситуация изменилась. Первые признаки говорят о том, что на смену иранским «старшим» приходят кадры, которые молоды, дерзки и, главное, осознали свой шанс на власть. И — да — с народной поддержкой. Ждём новых имён.
– А как, на ваш взгляд, должна в этой непростой ситуации действовать Россия?
– Если мои доводы окажутся верны, то России и Китаю нужно уже сейчас думать, как обеспечить скорейшее восстановление иранской социальной и экономической инфраструктуры после этого конфликта. Нужно анонсировать международный план восстановления Ирана, чтобы коллективный Запад понимал: на одну разрушенную школу «Шаджаре Тайебе» в городе Минаб свободный мир построит десять новых. Свободные люди — с Ираном, что бы ни говорили связанные политесом политики. На их «львиные рыки» и «ярость» мы должны ответить недоминированием и интернациональной помощью.
Беседовал Владимир Кузменкин
