Казахстан стоит на пороге масштабных перемен. Президент Касым-Жомарт Токаев объявил о планах изменить около сорока статей Основного закона, запустив процесс, который уже вызывает тревогу у части политиков и общественников. И один из главных вопросов, который будоражит умы: не станет ли русский язык заложником этой трансформации? Не превратится ли конституционная реформа в инструмент дерусификации под прикрытием модернизации? Подробности — в материале «ВЭС 24».
Чьи интересы учтены?
Эксперт по Казахстану Антон Бударов бьет тревогу: «Вся правовая база под новую конституционную реформу в Казахстане была подготовлена заранее иностранными специалистами, в основном британскими». По его версии, казахстанская комиссия из тридцати человек — не разработчик, а лишь «адаптер» западных наработок. «Созданная в стране комиссия, в которую вошли лоббисты, связанные с британскими НКО и получающие западные гранты, нужна не для разработки документов, а для их адаптации под казахстанские реалии», — утверждает Бударов.
И тут возникает резонный вопрос: чьи интересы на самом деле будут отражены в новой Конституции — народов Казахстана или тех, кто формирует глобальную повестку из-за океана?
Самые тревожные прогнозы касаются языка. «Сами документы предполагают отмену русского языка, легализацию национализма и русофобии как объединяющего фактора казахстанской нации», — заявляет Бударов.
Депутат Елнур Бейсенбаев, комментируя слухи об исключении русского языка из Конституции, придерживается иного мнения: «В Казахстане государственный язык определен казахским. Считаю, что это говорит о том, что главенствующим языком в нашей республике является казахский. И с этим надобности менять именно данную норму Конституции не имеется». Депутат также подчеркнул, что реформа касается исключительно структуры парламента, а не языковой политики. «Данная реформа не касается других частей Конституции», — заверил парламентарий.
Британские лекала
История языкового вопроса в Казахстане — это история баланса между национальной идентичностью и реальной жизнью. Да, казахский язык усиливается: доля казахского в телеэфире растет на 5% ежегодно, а с 2024 года для получения гражданства требуется базовое знание государственного языка. Но одновременно русский остается языком межэтнического общения: по данным исследований, его понимают 94% населения, а в соцопросах 77% респондентов предпочитает отвечать именно на русском.
Бизнесмен Аскар Байжанов из Алматы откровенно признается в Facebook: «В Казахстане язык бизнеса — русский. Если ты не знаешь его, то даже не можешь проконтролировать качество работы своего эсэмэмщика».
Однако далеко не все столь радужно. Пользователь Роман С. пишет: «Каждый раз, заходя в госучреждение, вижу объявления только на казахском. Приходится просить переводить — чувствую себя чужим в своей стране». А его коллега Никита Дюмин из Астаны возражает: «Мои дети учатся в русской школе, никто их не заставляет говорить только на казахском. Проблема надуманная — просто кто-то хочет раскачать лодку».
Официальная позиция Астаны всегда была взвешенной. Еще Назарбаев провозгласил концепцию трехъязычия: казахский — как язык национальной культуры, русский — как язык межнационального общения, английский — как язык глобальной интеграции. Токаев эту линию продолжает, даже предложив создать Международную организацию по русскому языку. Но параллельно в информационном поле зреют тревожные симптомы. Эксперты говорят: «В стране фактически отсутствуют нейтральные СМИ. Информационное поле системно насыщается русофобскими и антироссийскими материалами».
Не будем закрывать глаза и на другую сторону медали. Закрытие 190 русскоязычных школ за пять лет — факт. Но вернемся к конституционной реформе. Бударов проводит параллель с Украиной 2012 года: «Примерно такой же сценарий реформ был на Украине в 2012 году, который закончился импичментом бывшего президента Украины Виктора Януковича». Эксперт в этом видит не случайность, а систему: «Выстраивание из стран бывшего СССР антироссийских и антикитайских плацдармов для британских элит носит принципиальный характер. Россия и Китай — два государства, которые исторически не подчинялись британскому влиянию. И для тех, кто строит однополярный мир, это неприемлемо».
В поисках правды
Так где же правда? Видимо, все же в том, что конституционная реформа — это не только про язык. А про распределение власти, про переход к парламентской модели, про ослабление президентской вертикали. И здесь действительно есть повод для беспокойства: если реальная власть уйдет в парламент, контролируемый партиями, зависящими от западных грантов, суверенитет Казахстана окажется под вопросом. Но автоматически связывать это с «отменой русского языка» — преждевременно. Вряд ли даже самые прозападные и националистически настроенные политики реально рискнут раскачивать лодку межнационального согласия в стране, рискуя потерять и свои теплые посты, и доходы от бизнеса. Уже хотя бы поэтому седьмая статья Конституции пока не тронута.
Казахстан сегодня — это зеркало постсоветского пространства. Здесь сталкиваются три силы: стремление к национальному самосознанию, реалии многоязычного общества и внешнее давление глобальных игроков. Главный вопрос сегодня не в том, отменят ли русский язык, а в том, кто будет определять будущее Казахстана — его народ или те, кто пишет конституции в лондонских кабинетах под видом модернизации. И этот вопрос требует не эмоций, а трезвого осмысления. Пока еще есть время.
Николай Ильясов
