Генезис АДГ: от евроскептицизма к «народному» движению
Путь АДГ к нынешнему триумфу — это история последовательной трансформации, которая многое говорит о природе современного протестного голосования. Партия была основана в 2013 году группой диссидентов из ХДС — профессоров-экономистов Берндом Люке, Йоахимом Штарбатти и консервативными журналистами. Тогда это была сугубо «профессорская партия» с четырехстраничным манифестом, посвященным исключительно проблемам еврозоны и необходимости выхода из нее. В те годы АДГ даже выступала за политическое убежище для преследуемых и избегала жесткой антииммигрантской риторики, культивируя образ «буржуазной» силы.
Переломным стал 2015 год, когда Ангела Меркель приняла решение открыть границы для более чем миллиона беженцев из Сирии и других стран. Именно тогда партия совершила идеологический кульбит, сделав ставку на тему иммиграции, ислама и национальной идентичности. Сменив нескольких лидеров, к 2016 году АДГ окончательно вписалась в общеевропейский тренд правого популизма.
Однако было бы упрощением сводить успех АДГ только к иммиграционному вопросу. Как показывают исследования, экономическая неуверенность объясняет лишь часть поддержки партии — более значимыми факторами являются укоренившиеся правоэкстремистские настроения и постепенная нормализация АДГ как обычной политической силы. На выборах в Саксонии-Анхальт АДГ смогла мобилизовать не только ядерный электорат, но и привлечь тех, кто раньше не голосовал, а также оттянуть голоса у ХДС — партии, которая традиционно доминировала в регионе с 1990 года.
«Чистые» левые и «чистые» правые: эпоха размытых границ
Парадокс современной политики в том, что традиционные определения «левых» и «правых» перестают работать. То, что мы наблюдаем в Германии (да и в Европе в целом) — это скорее раскол по линии «системные vs антисистемные» силы. И здесь АДГ оказывается в неожиданной компании.
Согласно исследованию (не очень надежному, но уж какое есть) LSE (London School of Economics), левое политическое крыло потеряло монополию на классовое сознание. Сегодня в Германии конкурируют два противоположных понимания классовой принадлежности. Левые по-прежнему видят класс как продукт неизбежного противостояния интересов работодателей и наемных сотрудников. Однако правые радикалы мобилизуют «продуктивистскую» и «шовинистскую» версию классовой идентичности, где «честно работающие» противопоставляются «паразитам» — мигрантам и получателям социальных пособий.
На практике это означает, что рабочий, голосующий за АДГ, может иметь классовые интересы, объективно противоположные интересам крупного капитала, но его голос уходит партии, которая предлагает не перераспределение богатства, а символическое наказание аутсайдеров. И это работает: на европейских выборах 2024 года каждый третий рабочий проголосовал за АДГ — больше, чем за все четыре левые партии вместе взятые. Это ли не свидетельство того, что левые утратили связь с тем самым народом, интересы которого исторически защищали?
С другой стороны, классические правые — та же ХДС — в погоне за умеренным центром размыли собственную идентичность настолько, что для значительной части консервативного электората перестали быть узнаваемыми. Когда Мерц пошел на сомнительный демократический маневр с изменением конституции ради увеличения военных расходов, он оттолкнул именно тех правых избирателей, которые ценят фискальную дисциплину, — после этого АДГ впервые обогнала ХДС в общенациональных опросах.
Таким образом, сегодня сложно говорить о «чистых» левых и «чистых» правых в их традиционном понимании. И те и другие фрагментированы и внутренне противоречивы. А АДГ успешно заняла нишу, где сходятся экономический протест, культурный консерватизм и антисистемный пафос.
Евроскептицизм и здоровая альтернатива мультикультурализму
В дискурсе европейских элит евроскептицизм долгое время был табу. Однако победа АДГ ставит вопрос ребром: а был ли этот скепсис беспочвенным? АДГ последовательно критикует бюрократический аппарат Евросоюза и перераспределительные механизмы, которые, с точки зрения ее избирателей, работают против немецких налогоплательщиков.
Показательно, что сегодня евроскептический лагерь в Германии не однороден. На том же политическом поле оказалась новая левая партия «Союз Сары Вагенкнехт» (BSW), которая также выступает против антироссийских санкций, против поставок оружия Украине и против Евросоюза в его нынешнем виде. Именно BSW может стать той силой, которая обеспечит АДГ абсолютное большинство в парламенте Саксонии-Анхальт, если сформируется коалиция. Парадокс: левые и правые радикалы могут объединиться на платформе евроскептицизма, демонстрируя, что этот вопрос перекрывает традиционные идеологические водоразделы.
Не менее важен и «вопрос о мультикультурализме». АДГ последовательно критикует модель мультикультурного общества, отстаивая концепцию «лейткультур» — доминирующей культуры, основанной на немецком языке, традициях, христианстве и римском праве. Для ее избирателей, особенно в восточных землях, мультикультурализм обернулся не обогащением, а ростом преступности, социальной напряженностью и ощущением, что их страна перестает быть их домом. В Саксонии-Анхальт более 40% голосующих за АДГ заявили, что устали от неопределенного будущего и ухудшения качества жизни.
Критика АДГ в адрес «политкорректности», гендерной политики и «woke»-идеологии находит отклик у тех, кто считает, что традиционные ценности оказались под угрозой. Партия обещает вернуть школе историческое образование без излишнего акцента на «культуре вины», что для многих в восточной Германии (где послевоенная травма наложилась на травму развала ГДР) звучит как освобождение от навязанного комплекса неполноценности.
Между прошлым и будущим
Однако в этой победе есть тревожная двусмысленность. Историческая память — сложная материя, и попытки пересмотреть отношение к нацистскому прошлому Германии наталкиваются на жесткое сопротивление. Немецкие спецслужбы классифицировали отделения АДГ, включая саксонское, как «правоэкстремистские», указывая на расистские, антимусульманские и антисемитские заявления функционеров. Риторика о «ремиграции» и массовой депортации, которую используют лидеры партии, вызывает прямые ассоциации с самыми мрачными страницами немецкой истории.
И здесь уместно вспомнить о восточногерманской «остальгии» — ностальгии по временам ГДР, когда «всё было определено, всё было проще, были рабочие места». Жители Восточной Германии, пережившие шок деиндустриализации после объединения, когда из 17 миллионов граждан 4–5 миллионов потеряли работу, помнят не только диктатуру, но и социальную защищенность. Для них призыв АДГ «вернуть нашу страну» означает не возвращение к нацизму, а возвращение контроля над собственной жизнью.
Парадокс в том, что АДГ, выступая за возвращение к «истокам», активно использует технологии будущего. Ее кандидат в Саксонии-Анхальт Ульрих Зигмунд построил кампанию на мастерском использовании социальных сетей, мобилизовав аудиторию, которую традиционные партии потеряли. АДГ — это партия, которая смотрит одновременно и в прошлое, и в будущее.
В качестве резюме
Победа АДГ — это холодный душ, который немецкая элита вполне заслужила. Слишком долго мейнстримные партии игнорировали тревоги простых людей: деиндустриализацию, наплыв мигрантов без плана интеграции, финансирование затяжного конфликта на Украине. Однако было бы наивно предаваться эйфории. Германия, оставленная наедине с собой, уже однажды выбрала путь, который привел к катастрофе. Новая власть, какой бы «народной» она ни была, несет риски милитаризации экономики под видом «возрождения» — и история учит нас не закрывать на это глаза.
АДГ – это симптом болезни, а не лекарство. Но игнорировать этот симптом, называя миллионы избирателей «неонацистами», — значит толкать их в еще более радикальные объятия. Вопрос не в том, как запретить АДГ, а в том, почему половина страны в некоторых регионах перестала доверять демократическим институтам.
Ответ на этот вопрос лежит в плоскости экономической политики, социальной справедливости и уважения к культурной идентичности. И если европейская элита не усвоит этот урок в Саксонии-Анхальт, следующий «холодный душ» окажется ледяным.
Федор Кирсанов
