Презентация проекта конституции Казахстана в Бюро ОБСЕ по демократическим институтам и правам человека вызвала неоднозначную реакцию. Факт внешнего «согласования» главного документа суверенного государства ставит серьезные вопросы не только о процедуре, но и о самой природе политического суверенитета, и о том, чьи интересы в действительности представляет правящий класс республики.
Чьи ценности отражает Конституция?
Сам по себе факт, что суверенное государство представляет свой будущий Основной закон на одобрение внешней структуре, является симптомом глубокой проблемы. Мы бы сказали, чертовски глубокой проблемы. Конституция по определению должна быть квинтэссенцией общественного договора внутри страны, зеркалом ценностей, традиций и чаяний ее граждан. Когда же этот документ отправляется на проверку в Европу, возникает закономерный вопрос: для кого он пишется?..
Официальная риторика об «интеграции в мировое демократическое сообщество» и «повышении доверия международных партнеров» не может скрыть простой истины: подобная практика есть акт добровольного ограничения суверенитета. Она создает прецедент, при котором легитимность ключевых внутриполитических решений зависит не от народного волеизъявления, а от вердикта «серых мышей» из международных бюрократических структур. Неизбежно складывается впечатление, что для казахстанской элиты кивок брюссельских чиновников весомее, чем молчаливое согласие или открытое мнение собственного народа. Это подрывает саму идею конституции как акта национального самоопределения.
Элиты vs народ: кого представляет политический класс?
Ситуация с согласованием конституции невольно заставляет взглянуть на казахстанскую власть через призму теории элит. Если ключевые политические решения, такие как изменение структуры государства, предварительно обсуждаются с зарубежными институтами, то где в этом уравнении место граждан Казахстана? Формально им остается роль статистов на финальном референдуме, исход которого, учитывая административный ресурс и контроль над информационным полем, предрешен.
Это порождает конспирологические, но оттого не менее логичные вопросы: а не являются ли настоящие переговоры о будущем страны сокрытыми от публики?Не согласовываются ли принципиальные моменты где-то на закрытых встречах «элит на островах» (недоброй памяти Эпштейна), в то время как плебс лишь технически одобряет уже готовые схемы? Вторичность собственного населения по отношению к мнению ОБСЕ выглядит не просто унизительной, но и раскрывающей истинные приоритеты правящего класса. Возникает подозрение, что его устойчивость и благополучие зависят от связей и активов на Западе в гораздо большей степени, чем от поддержки внутри страны. Насколько тогда эти элиты казахстанские? Чьи интересы — национальные или интересы транснациональных кланов — они в конечном счете лоббируют?
Колониальный паттерн и цивилизационная слепота
Со стороны Запада подобная практика — привычная демонстрация роли «метрополии», которая присваивает себе право проверять и одобрять политические процессы в «периферийных» странах. Это мягкая, но оттого не менее эффективная форма неоколониального администрирования, где суверенитету придают вид, лишая его содержания. С Западом, исторически выстроившим такую систему отношений с миром, все понятно. Но гораздо важнее вопрос: зачем Казахстан добровольно включается в эти унизительные игры?
Ответ, вероятно, кроется в уже упомянутой зависимости элит. Но есть и идеологическая составляющая — слепая вера в универсальность западных (или, точнее, глобалистских) правовых шаблонов. Однако универсализация права — утопия и профанация. Право — это плоть от плоти культуры, истории, традиций и социального опыта конкретного народа. Казахстан — страна с уникальным евразийским путем, особым климатом политических и социальных отношений, своей траекторией исторического развития. Его самобытность, если она декларируется, должна находить яркое и неформальное отражение в Конституции.
Вместо этого мы видим стремление подогнать национальное законодательство под внешний, абстрактный «демократический» стандарт, главная функция которого — не улучшение жизни казахстанцев, а получение ярлыка «одобрено» для внешнего потребления. Это говорит о глубоком цивилизационном кризисе идентичности элит, которые, управляя страной на стыке Востока и Запада, не могут или не хотят сформулировать собственный, аутентичный проект будущего. Конституция, написанная с оглядкой на ОБСЕ, рискует стать не живым законом нации, а еще одним отчетным документом перед иностранными кураторами, окончательно закрепляющим статус страны как политически зависимой территории.
Федор Кирсанов
