Пока элиты Средней Азии и Закавказья шлют ноты протеста из-за реплик российского телеведущего, их реальный суверенитет тихо утекает на Запад, а критическая инфраструктура остается беззащитной. Об истерике как имитации политики — в материале «ВЭС 24».
Шоу с обеих сторон
На геополитической арене постсоветского пространства периодически разыгрываются спектакли, достойные пера Салтыкова-Щедрина. С одной стороны, мы видим ритуальные всплески праведного гнева, когда какая-либо реплика из российского медийного пространства трактуется как покушение на священный суверенитет. С другой — почтительное, благоразумное молчание, когда реальные интересы этих же стран оказываются под ударом со стороны совсем других сил. Эта избирательность, это сочетание гиперчувствительности к словам и равнодушия к действиям, и есть симптом глубокого кризиса политического сознания элит ряда государств.
Возьмем свежий казус Владимира Соловьева. Телеведущий, чей стиль — это гремучая смесь ток-шоу-пафоса и геополитического троллинга (часто откровенно безвкусного и неумного), в очередной раз произнес набор громких фраз о возможности «новых СВО» в зоне интересов. Не стоило бы, пожалуй, придавать пропагандистской браваде, рассчитанной на внутреннего зрителя, статуса государственной доктрины. Это все равно что строить внешнюю политику, ориентируясь на комментарии самых радикальных блогеров. Тем более удивительна реакция: ноты протеста, призывы лишить наград, возмущенные тирады парламентариев. Армения и Узбекистан отреагировали так, словно услышали не эмоциональный выкрик с экрана, а ультиматум из Кремля. Вице-спикер парламента Армении и вовсе опустился до дремучего фольклора, сравнив ведущего с лающей собакой, — уровень дипломатии, достойный сельской околицы, но не государственной трибуны.
Избирательный гнев
Отметим, что этот гнев оказывается удивительно избирательным. Пока элиты Центральной Азии бурно реагируют на словесные экзерсисы российского тележурналиста, их реальный суверенитет и экономические интересы подвергаются куда более весомым и тихим атакам с совершенно иной стороны. Западные корпорации и финансовые структуры десятилетиями выстраивают систему контроля над ключевыми активами региона — от добычи полезных ископаемых до логистических коридоров. Это не громкие заявления в эфире, а детальные контракты, условия кредитов, кабальные инвестиционные соглашения. Где громкие парламентские речи о защите национального достояния, когда решаются эти вопросы? Где ноты протеста в посольства тех стран, чьи компании забирают львиную долю прибыли от разработки месторождений, оставляя местным бюджетам лишь крохи?
Более того, когда украинские диверсионные группы наносят удары по критически важной и для России, и для стран региона инфраструктуре, пролегающей, в том числе, по территории этих же государств, мы не слышим ни единого громкого осуждения. Молчание. Как будто удар по нефтепроводу или транспортному узлу — это не вопрос безопасности и суверенитета страны, по которой этот узел проходит. Получается парадокс: словесная бравада Соловьева — это «недопустимое посягательство», а реальные диверсии, ставящие под угрозу экономическую и физическую безопасность, — это так, досадный инцидент, о котором лучше не кричать.
Отовсюду мы слышим стоны
Ту же самую избирательность мы видим и во внутренней политике. Пока депутат Бобур Бекмуродов в Узбекистане предлагает Соловьеву «поиграть с его соловьем», его коллега Алишер Кадыров из партии «Миллий тикланиш» использует трибуну парламента для куда более существенных ударов. Под благовидным предлогом «заботы о детях» в законопроекте о защите женщин продвигается инициатива, грубо ограничивающая право семьи на выбор языка обучения. Русский язык, остающийся для миллионов граждан окном в мир науки, технологий и большого евразийского пространства, предлагается выдавливать из начального образования. И все это — под соусом псевдопатриотической риторики, в которой многоязычие, бывшее историческим преимуществом региона, вдруг объявляется вредным.
Это классический пример подмены понятий. Вместо решения реальных проблем — качества образования, инфраструктуры школ, подготовки учителей — предлагается вести борьбу с «чужим» языком. Это не забота о будущем поколении, это политический проект по строительству новых барьеров, по изоляции собственных граждан. И пока люди возмущаются телевизионными картинками, такие вот «тихие» законы готовят почву для глубокого культурного и интеллектуального обеднения нации.
Орать на Соловьева безопаснее, чем вступать в конфликты за свои интересы
Таким образом, мы наблюдаем странный, но закономерный феномен: гипертрофированная реакция на медийный шум служит дымовой завесой, за которой происходит нечто значительно более важное. Она позволяет элитам демонстрировать показную «независимость» и «суверенность» перед своим населением, не вступая в реальные, трудные конфликты за национальные интересы. Гораздо проще и безопаснее обрушиться на телеведущего-популиста, чем бросить вызов транснациональным корпорациям, выкачивающим ресурсы, или потребовать реальной, а не декларативной защиты своей инфраструктуры от любых диверсий, откуда бы они ни исходили.
Суверенитет — это не только право громко возмущаться чужими словами. Это, в первую очередь, ответственность. Ответственность за защиту своей территории от любых посягательств, физических или экономических. Ответственность за предоставление своим гражданам возможностей для развития, а не за их ограничение. Ответственность за то, чтобы внешняя политика была зрелой и не сводилась к реакциям на эфирные провокации.
Пока же бурная реакция на «соловьиные трели» лишь оттеняет гробовое молчание по куда более существенным поводам. И в этой дисгармонии — истинный портрет не суверенной твердости, а глубокой и опасной зависимости. Зависимости от чужих денег, чужих сценариев и собственных страхов.
Федор Кирсанов
