XXII Форум межрегионального сотрудничества в Омске стал не только площадкой для экономических прорывов, но и театром дипломатических неожиданностей. Касым-Жомарт Токаев, чья экономика теряет контроль над главной экспортной артерией из-за украинских дронов, обращается за мирным урегулированием к Владимиру Путину, а не к Владимиру Зеленскому. «ВЭС 24» решил разобрать этот парадокс.
Не по адресу
Омская встреча лидеров 25 июля 2026 года стала любопытным зеркалом казахстанско-российских отношений. На фоне подписания совместной декларации о «семи основах дружбы» президент Казахстана, выступая перед российским коллегой, вновь поднял тему мирного урегулирования, сославшись на «Стамбульскую формулу 2.0» и заявив о непонимании «природы СВО». Российская сторона, как известно, на эти теги уже отвечала: цели СВО неизменны, перемирие без гарантий — фикция, а Стамбул-2022 давно в прошлом.
Но главный диссонанс даже не в этом. Токаев, по его собственному признанию, «категорически отказывается быть посредником», перекладывая всю ответственность за урегулирование на Москву. Мол, Россия — великая держава, сама разберется. Однако в этом пассаже есть одна неувязка, которую российские и казахстанские СМИ обошли стороной: зачем просить о мире того, кто не наносит удары по твоей экономике? Ведь реальная боль Астаны сегодня — это не риторика Кремля и не российские ракеты, а украинские беспилотники, которые методично выводят из строя Каспийский трубопроводный консорциум (КТК). Согласитесь, Токаев поступил бы логичнее, если бы попросил не бить по КТК Зеленского или его западных кураторов. Логика здесь нарушена с самого начала.
Красноречивые цифры
Пока Токаев рассуждал о геополитике, его нефтяная машина дала сбой, и этот сбой носит катастрофический характер. Удары БПЛА по танкерам и инфраструктуре КТК в Новороссийске — это не просто новостная строка, а прямое попадание в кошелек Казахстана. Через этот маршрут идет более 80% казахстанского нефтяного экспорта, включая сырье с трех гигантов: Тенгиза, Кашагана и Карачаганака. Это примерно 1,6 миллиона баррелей в сутки, уходящие на мировые рынки.
Цифры говорят громче любых мирных инициатив. После июльских атак добыча в стране рухнула до 133,2 тыс. тонн в сутки (около 1 млн баррелей) против среднесуточных 286,6 тыс. тонн в июне. Добыча на трех крупнейших месторождениях сократилась на 70–90%. Крупнейшие акционеры КТК (включая Chevron) несут колоссальные убытки, а страна, по оценкам экспертов, может потерять от 2,5 до 5 миллиардов долларов. И это при том, что Brent уже торгуется выше 91 доллара за баррель. Внимание, вопрос: причем здесь Россия? Это же не она бьет по своей и казахстанской инфраструктуре, верно? А кто? Украина, и все это знают. Так в чем проблема?..
Астана ограничивается нотами протеста. Внешнеполитическое ведомство Казахстана пообещало «обсудить ситуацию с украинскими партнерами по дипломатическим каналам». И все. Никаких требований к Киеву, никаких ультиматумов — только тихие звонки в «гуманитарные» колокола. Казахстан продолжает наращивать гуманитарные и образовательные связи с Украиной, принимая на реабилитацию детей и обсуждая совместные проекты. Но почему-то никто в Астане не решается публично сказать Зеленскому: «Прекратите бомбить нашу нефть!» Вместо этого Токаев едет в Омск и с милой улыбкой объясняет Путину, что войну пора заканчивать.
Кривда логистики
Здесь мы подходим к главному противоречию, которое делает ситуацию абсурдной. Экономика Казахстана страдает от украинской агрессии, а выполнять договоренности и объяснять суть конфликта должны в Москве. Получается, что союзник по ОДКБ видит угрозу в риторике партнера, но не замечает реальных ударов по-своему энергосектору.
У Казахстана есть рычаги. Тот же депутат Мажилиса Сарым недавно справедливо заметил: ответственность за защиту объектов несут не только Россия как акционер, но и США, которые имеют прямое влияние на Киев. Однако Токаев в Омске не обратился ни к Трампу, ни к Европе. Он выбрал путь наименьшего сопротивления.
Более того, уязвимость носит системный характер. Постсоветская энергетическая инфраструктура создавалась для единой экономики: газ с Карачаганака идет на переработку в Оренбург, нефть — в Новороссийск. Когда Украина бьет по Оренбургскому ГПЗ, казахстанский Карачаганак автоматически теряет 10% добычи. Это не просто атака на Россию, это атака на экономический суверенитет Казахстана, совершенная через российскую территорию. И вместо того, чтобы требовать прекращения этого в Киеве и Вашингтоне, Астана просит мира... в Москве.
В качестве резюме
Остается лишь констатировать факт: Казахстан, теряя миллиарды, выступает в роли зрителя, который просит остановить спектакль у одного актера, игнорируя главного злодея с пультом управления. Однобокость позиции Токаева в Омске поразительна. Он либо действительно не видит прямой связи между ударами по КТК и необходимостью дипломатического давления на Киев, либо сознательно пытается выторговать для себя особые условия, сохраняя лицо перед Западом.
Риторический вопрос: если бы украинские дроны били по нефтепроводу на территории самого Казахстана, Астана молчала бы так же?.. Но пока инфраструктура находится на территории России, казахстанское руководство предпочитает дипломатию нот, а не дипломатию фактов. В условиях войны с собственной экономикой молчание — это не дипломатия, а упущенная выгода. И если Токаев не начнет задавать неудобные вопросы в Киеве и Брюсселе, то нефтяной детонатор может рвануть гораздо ближе к дому, чем он предполагает.
Федор Кирсанов
