Вторые сутки после снятия Ташиева в Бишкеке свободно и не видно баррикад
В политическом пространстве Кыргызстана произошло событие, способное изменить расклад сил в высших эшелонах власти. Президент Садыр Жапаров отправил в отставку главу Государственного комитета национальной безопасности Камчыбека Ташиева — фигуру, долгое время считавшуюся одной из ключевых опор действующего руководства. Это решение, обнародованное на фоне общественных дискуссий о президентском сроке, высвечивает глубокие внутренние процессы, выходящие за рамки простой кадровой ротации. Система, сформировавшаяся после событий 2020 года, демонстрирует признаки внутренней трансформации, где на смену прежней коалиционности приходят вопросы о единоначалии и будущей архитектуре власти.
От тюремных нар к вершинам власти
Политическая связь Жапарова и Ташиева была выкована в обстоятельствах, далеких от кабинетных интриг. Их сближение началось в 2013 году на почве оппозиционной борьбы, которая привела обоих к тюремным срокам. Общая борьба против прежней системы, общие риски и общая биография сформировали уникальный «тюремный социальный капитал», ставший фундаментом для будущего альянса. Этот капитал был в полной мере конвертирован в политический осенью 2020 года, когда в условиях острого государственного кризиса Жапаров и Ташиев оказались на вершине власти.
В образовавшемся тандеме быстро оформилось функциональное разделение: Жапаров взял на себя роль политического лидера и национального символа, тогда как Ташиев сосредоточился на контроле над силовым блоком, возглавив ГКНБ.Однако в этой, казалось бы, прочной конструкции изначально присутствовала системная трещина — вопрос о влиянии иных, неформальных центров силы. Как отмечают наблюдатели, тема реального или мнимого покровительства криминальным структурам долгое время оставалась фоновым, но существенным фактором давления на вертикаль «Жапаров — Ташиев». Масштабная операция против группировки, ассоциируемой с именем Камчи Кольбаева, начавшаяся в 2023 году и продолжавшаяся до конца 2025-го, многими аналитиками рассматривалась не только как борьба с преступностью, но и как попытка ликвидировать этот сторонний центр влияния, зачистив поле для официальной властной иерархии.
Нарастание противоречий: медийные сигналы и публичный нарратив
Парадоксально, но именно после устранения внешнего, по мнению власти, вызова начали явственнее проступать признаки внутренних напряжений в самом тандеме. Как указывает политолог Денис Борисов, доминантная напряженность между президентом и главой ГКНБ стала частью публичного дискурса примерно с 2024 года. Медийное поле оказалось поляризованным: ряд изданий, в том числе зарубежных, начал тиражировать намеки на конкуренцию, обсуждая Ташиева то в роли потенциального преемника, то как руководителя «слишком самостоятельного» силового ведомства. Этому тут же противопоставлялись риторические опровержения в других СМИ, утверждавшие, что «нас пытаются поссорить» и «раскола нет».
Таким образом, публичная демонстрация единства сама превратилась в отдельный политический нарратив, требующий постоянного поддержания. Заявления Ташиева на камеру о том, что он «не будет баллотироваться», вопреки ожиданиям, не гасили слухи, а лишь подливали масла в огонь. Как отмечает Борисов, в таких условиях народная мудрость «Нет дыма без огня» начинает работать особенно явно. Фактически, публичная коммуникация тандема перешла в режим постоянного управления подозрениями, что само по себе является симптомом глубоких проблем.
От расхождений в политике к формированию личного бренда
За опровержениями и заявлениями о единстве последовала стадия, когда расхождения стали проявляться не на уровне слов, а на уровне поступков и публичных жестов. Несмотря на замирительные формулы, оба политика периодически подкидывали прессе различные, порой нескоординированные, трактовки решений по государственным вопросам, фиксируя таким образом личные позиционные расхождения.
Особого внимания заслуживает медийная стратегия самого Камчыбека Ташиева. Последовательно и, как для силовика, беспрецедентно активно он занялсяраскачиванием личного бренда, выходящего за узкие рамки главы спецслужбы. Уроки физкультуры в школах, отеческие наставления военным и чиновникам, публичные«пояснения» для иностранных предпринимателей — все это создавало образ харизматичного, народного и самостоятельного лидера. Для силового блока, традиционно ассоциирующегося с закрытостью и подчинением, такая активность стала новацией. Как следствие, в публичном поле закономерно возникал вопрос: где проходит граница полномочий между политическим руководством страны и ее силовым аппаратом? Эта активность интерпретировалась двояко: либо как свидетельство существования неких джентльменских договоренностей о будущей передаче власти, либо как симптом того, что личные амбиции силовика вышли из-под контроля.
Точка невозврата: общественное письмо и стремительная развязка
Неожиданным катализатором, резко ускорившим развитие событий, стало открытое письмо, опубликованное 9 февраля группой из 75 общественных деятелей. В нем выражалось сомнение в однозначности толкования президентского срока Садыра Жапарова и звучал призыв к досрочным выборам для снятия всех противоречий. Этот документ стал классическим примером политической развилки. С одной стороны, его можно трактовать как элемент легитимации запуска досрочной избирательной кампании самим действующим президентом. С другой — как прием, инициированный силовым аппаратом, когда через лояльных общественников создается информационный прецедент для легитимации политических изменений. Как бы то ни было, письмо стало стартовым сигналом. Уже 10 февраля последовала отставка Ташиева.
Анализ последствий: между единоначалием и неопределенностью
Отставка Ташиева погружает политическую систему Кыргызстана в зону турбулентности. На повестку дня выходит фундаментальный вопрос об управляемости: кто возьмет верх — политический аппарат, олицетворяемый институтом президентства, или силовая иерархия, которая, лишившись харизматичного лидера, может демонстрировать различную степень лояльности?
Прогнозы здесь строить сложно. Одна из версий, циркулирующая в экспертной среде, рассматривает силовой блок как инструмент, который, будучи создан для защиты, может претендовать на самостоятельную роль. Это почти библейская история перерождения защитника в претендента. Жесткая зачистка по делу Кольбаева и раскрученный Ташиевым антикоррупционный маховичок, по мнению некоторых аналитиков, могли в итоге сплотить бюрократический аппарат вокруг фигуры Жапарова, сделавшего ставку на восстановление единоначалия. В этой логике шансы на реванш у отстраненного силовика оцениваются как невысокие.
Сам Камчыбек Ташиев, находясь за пределами страны, опубликовал заявление, в котором назвал свою отставку полной неожиданностью, сославшись на лечение в Германии. Он призвал соотечественников к сохранению стабильности и неукоснительному соблюдению законности, заверив, что служил государству «честно и преданно». Эта сдержанная, почти каноничная для отставленного чиновника риторика контрастирует с его прежней публичной активностью и не дает ответов на ключевые вопросы о его дальнейших планах.
В конечном счете фамилии Жапаров и Ташиев в современном Кыргызстане — это не просто имена политиков. Это символические обозначения двух мощных властных коалиций, сложившихся за последние годы: политико-символической и силово-административной. Их взаимодействие определяло траекторию развития страны. Нынешний кризис свидетельствует о том, что период их тесного альянса, судя по всему, завершился.
Чаша весов, если опираться на логику последних решений, склонилась в сторону укрепления политического единоначалия. Однако в политике, особенно кыргызстанской, окончательные точки расставляются редко.
Федор Кирсанов
