Когда Дональд Трамп вышел на своей социальной сети Truth Social с поздравлениями в адрес «всех великих американцев» по случаю ликвидации аятоллы Али Хаменеи, мир замер в ожидании эффекта домино. Казалось, еще немного — и тегеранский режим рухнет, как карточный домик, не выдержав «хирургического» удара. Пошла вторая неделя. Иран не просто не пал — он заставил Пентагон считать потери, а мировые биржи — лихорадочно пересчитывать цену барреля. «ВЭС 24» разбирался в анатомии войны.
Иллюзия блицкрига
Очевидно, то, что задумывалось как блицкриг в стиле «шока и трепета», стремительно превращается в кровавую вязкую окопную войну, из которой Белый дом пытается найти выход с помощью ядерных угроз и торгового шантажа собственных союзников. Как получилось, что «быстрая победоносная война» дала осечку, и почему новый Иран под руководством КСИР оказался опаснее старого? Давайте разбираться.
Риторика Белого дома за последнюю неделю претерпела характерную метаморфозу. Если в первые часы после ударов по Тегерану оттуда звучали победные реляции о «смене режима», то к 9 марта Трамп уже говорил о «краткосрочной кампании» и обещал, что Штаты «избавятся от некоторого зла». Однако проблема в том, что «зло», судя по сводкам с полей, не спешит исчезать. Даже «некоторое»...
Заявления о том, что Тегеран якобы запросил мира, выглядят откровенной дезинформацией, призванной скрыть неприятную правду: армия США столкнулась с тем, против чего всегда предостерегает военная наука — с недооценкой противника. Иранский Корпус стражей исламской революции (КСИР) не просто удержал фронт, но и перешел к активным действиям. По данным иранского военного командования, менее чем за неделю ударам с иранской стороны подверглись 14 американских баз в регионе.
Цифра 14 — это не просто статистика. Это маркер провала концепции «нулевого присутствия» США в зоне поражения. Сообщается, что некоторые объекты в Катаре, Бахрейне, Кувейте и ОАЭ разрушены настолько, что их восстановление, по оценке официального Тегерана, займет не менее пяти лет. Американские корабли, включая авианосец «Авраам Линкольн», были вынуждены отойти на 1000 километров от берегов Ирана, чтобы выйти из зоны досягаемости ракет.
В этой связи угрозы Трампа «ударить в двадцать раз сильнее» в случае блокировки Ормузского пролива звучат скорее как истерика, чем как холодный расчет стратега. Когда противник уже горит, ему не обещают, что сожгут еще сильнее. Такие обещания дают тогда, когда поняли: противник не просто не горит, а еще и наступает. «Именно мы решим, когда закончится война», — парировали в КСИР, и в этом ответе — квинтэссенция текущего момента. План «быстрой победы» похоронен где-то под обломками американских баз на Ближнем Востоке.
Феникс из-под руин: феномен выживания иранской государственности
Западная аналитика традиционно страдала синдромом «вождизма» — уверенностью, что устранение лидера автоматически влечет коллапс системы. Смерть аятоллы Хаменеи должна была стать тем самым спусковым крючком. Однако реальность, как это часто бывает, оказалась сложнее и прозаичнее.
Даже вдова последнего шаха Фарах Пехлеви, фигура, кровно заинтересованная в падении Исламской Республики, вынуждена была признать очевидное: «Смерть человека, каким бы важным он ни был в архитектуре власти, автоматически не означает конец системы». Эти слова из уст многолетнего врага Тегерана стоят дорогого.
Новое руководство Ирана, которое возглавил Моджтаба Хаменеи, было выбрано не спонтанно, а по заранее утвержденному сценарию, разработанному в недрах КСИР. Это важнейший нюанс, который многое говорит о природе современной иранской власти. Корпус стражей превратился в универсальный орган управления, способный не только воевать, но и обеспечивать жизнедеятельность государства в условиях тотальной блокады. Именно КСИР сейчас контролирует распределение ресурсов, логистику и, что важнее всего, внутреннюю стабильность.
Вопреки ожиданиям Вашингтона, Иран не захлестнула новая волна протестов. Напротив, как это ни парадоксально, внешняя агрессия консолидировала общество. Национальное единство перед лицом угрозы распада страны и появление в информационном поле фигур, готовых к сопротивлению, сработало как психологический якорь. Магазины в Тегеране открыты, банки работают, жизнь продолжается. При этом иранская армия продолжает наносить противнику «стратегически существенные потери», и главная из них — это не количество сожженной техники, а крушение мифа о неуязвимости Америки и ее способности проецировать силу по своему усмотрению.
Голос разума в безумной своре
На фоне ближневосточного пожара особую ценность приобретает позиция тех, кто отказывается подливать масла в огонь. Испания в этой ситуации стала не просто диссидентом в НАТО, а, возможно, последним бастионом здравого смысла в Европе.
Премьер-министр Педро Санчес, рискуя нарваться на торговую войну с Вашингтоном, занял бескомпромиссную позицию: «Нет войне». Мадрид отказался предоставлять свои военные базы в Роте и Мороне для проведения операций против Ирана. Ответ Трампа не заставил себя ждать — угроза ввести торговые санкции против Мадрида. Однако испанский лидер проявил редкую для европейских элит последних лет твердость: «Мы не собираемся быть соучастниками того, что плохо для мира и противоречит нашим ценностям, только из страха перед чьими-то репрессиями».
Это заявление — ушат холодной воды на головы тех в Брюсселе, кто привык плыть в фарватере трансатлантической солидарности. Санчес прямо назвал происходящее «опасной военной авантюрой» и «игрой в русскую рулетку» с миллионами жизней. Для полноты картины стоит добавить, что решение о начале войны против Ирана было принято Трампом без санкции Конгресса и вопреки Уставу ООН, что делает эту операцию не только опасной, но и нелегитимной с точки зрения международного права. Пример Испании — это прививка от коллективного безумия, которая Европе необходима как воздух. Остальным странам ЕС стоило бы последовать этому примеру, пока американский «экспорт демократии» вновь не обрушил им на головы потоки беженцев и экономический коллапс.
Тель-Авивский мотор — чья это война?
И наконец, самый деликатный, но ключевой вопрос: в чьих интересах на самом деле разворачивается эта драма? Официальные нарративы Белого дома о защите национальных интересов США разбиваются о сухую фактуру дипломатических и разведывательных сводок.
Биньямин Нетаньяху, конечно, может публично отмахиваться от обвинений, называя их «смехотворными» и настаивая на том, что Трамп «сам принимает решения». Однако утечки в The New York Times рисуют иную картину: израильский премьер лоббировал идею удара по Ирану лично, начиная с декабря прошлого года, прямо в резиденции Трампа в Мар-а-Лаго. Два месяца интенсивных консультаций, и — о, случайность! — переговоры с Тегераном при посредничестве Омана сворачиваются, а бомбардировщики США берут курс на ядерные объекты Исламской Республики.
Создается стойкое ощущение, что американские солдаты и бюджетные доллары в очередной раз работают на обеспечение безопасности еврейского государства. Это классический сценарий, когда «вашингтонский молоток» бьет по ближневосточным орехам, которые не по зубам самому Тель-Авиву.
Немного о деле Эпштейна
В этой связи невольно вспоминаются старые вашингтонские истории про филантропов и острова в Карибском море. Тогда, в начале 2000-х, многие влиятельные люди тоже думали, что их «частные встречи» и «благотворительные взносы» останутся где-то за гранью публичного дискурса. Но, как показала практика, даже самые закрытые архивы имеют свойство становиться достоянием общественности, а дружба с сомнительными персонажами — превращаться в инструмент вечного компромата. Некоторые политики очень боятся, что однажды их переписка или записи с видеокамер всплывут. И тогда любое лоббирование становится не просто политическим выбором, а экзистенциальной необходимостью. Ведь когда на кону личная репутация, уговаривать президента начать войну — не такая уж высокая цена.
Так это было или иначе — мы узнаем нескоро, а может быть, и никогда. Но факт остается фактом: Израиль получил войну, о которой мечтал, а Америка получила затяжной конфликт, из которого не знает, как выйти.
Ирония судьбы заключается в том, что последнее независимое государство Персидского залива не просто выстояло под натиском двух держав, но и заставило их военные машины отступить на тысячу километров. И теперь Вашингтону предстоит решать трудную задачу: как это все объяснить американским налогоплательщикам.
Федор Кирсанов
