О политическом плюрализме, качестве контента в интернете, двуязычии и ментальной архитектуре евразийского общества - в эксклюзивном интервью ВЭС24 рассказал директор казахстанского Центра аналитических исследований «Евразийский мониторинг» Алибек Тажибаев. Часть3
- В Казахстане появилась новая политическая партия. В обществе идут дискуссии: нужна ли она, чей это проект, какую нишу она займёт? Какова ваша оценка происходящего?
- Не должно быть одной правоцентристской, левоцентристской или условной «правящей» партии, которая монополизирует законотворчество под лозунгом партийной дисциплины. Это путь к стагнации. Я за диспут, за спор, за конкуренцию стратегий. В маркетинге есть стратегия дифференциации, когда ты концентрируешься на преимуществах продукта. Есть нишевая стратегия, когда ты работаешь на конкретную аудиторию. В партийном строительстве важно не название, не флаг, не внешние атрибуты. Важно понимание: чьи интересы ты представляешь? Какая аудитория является твоим «клиентом»? Новая партия находится на перепутье. Если рисовать круг Галлахера, мы увидим множество левых, ориентированных на активную поддержку государства. Увидим бизнес-ориентированных избирателей. Увидим тех, кто требует усиления роли государства в социальной сфере. Но самое большое ядро — это центр. Не нейтральный, а умеренный. Люди, которые требуют высокой социальной ответственности от бизнеса, но одновременно ждут от государства эффективности, а не патернализма. В аналитических материалах их часто позиционируют как левых. Я считаю, это левоцентристы. И новая партия, о которой идёт речь, позиционирует себя как партия прагматиков. Поддержка цифрового развития, переработки, продуктов с высокой добавленной стоимостью, машиностроение, металлургия — всё это признаки конкретной экономической программы, а не абстрактных лозунгов. Нам не хватает смелых, пассионарных партий, которые готовы брать на себя ответственность за результат. Партии есть, названия тоже: зелёные, народники, бизнесмены, центристы. Но важно, чтобы каждая провела глубинную внутреннюю работу, чётко определила свою экспертизу, свою аудиторию. Новая партия заявляет о формировании устойчивой системы развития казахстанского общества. Это перекликается с президентским курсом. И если они станут точкой опоры для тех, кто устал от идеологических качелей и хочет работать, — это будет правильно.
- Вы сравнили популярных блогеров с алкоголем и сигаретами. Не слишком ли жёстко?
- Это не жёстко, а точно. Посмотрите, как работает современный медиаконтент, и проведите аналогию. Люди умирают от злоупотребления энергетиками низкого качества. Алкоголь и сигареты остаются смертоносными, несмотря на предупреждения. Но их покупают. Почему? Потому что они дают мгновенный эффект, снимают напряжение, предлагают простую картинку. Блогеры в медиапространстве работают по той же схеме. Они концентрируются не на качестве продукта, а на том, что хочет услышать потребитель. Одна ниша хочет услышать, что «вот сейчас всё отберём», другая — что «русских выселяют». Это тупой маркетинг. Разные аудитории, триггеры, просмотры, монетизация через спонсоров. Информационное поле Казахстана и России совместно — это более 160 миллионов человек. Если добавить Центральную Азию, переваливает за 200 миллионов. Это огромный рынок. Но вопрос в том, что нам нужны авторы, концентрирующиеся на качестве собственного продукта, на обосновании. Когда человек пальцем в небо ссылается на «инсайдера из силовых структур», говоря о программе выселения, или наоборот, о милитаризированной общине, — это манипуляция. Она ложится в уши, формирует повестку, разрушает доверие. Наука должна быть в информационное поле. Социологические исследования, методологически выверенные аналитики, верифицированные данные — вот что должно доминировать. Сейчас, к сожалению, пипл хавает весь контент без разбора. Но это временно. Потребление информации — это пища для ума. Люди уже начинают фильтровать: не хотят ГМО-помидоры, хотят натуральные, пусть дороже. Так будет и с контентом. Вернётся время качественной, научно верифицированной журналистики. И площадки, которые отказываются делать «информационные сигареты», а предлагают «пищу для размышлений», станут элитой нового медиарынка.
- Как вернуть элитарность в эпоху, когда любой смартфон делает каждого журналистом?
- Элитарность — это не закрытый клуб, а стандарт качества. Раньше у телевидения, у крупных медиа был высокий порог входа, что создавало фильтр. Сегодня технологии сняли барьеры, но не сняли ответственность. ИИ не имеет этических барьеров. Ему даёшь задачу — он выдаёт провокационный пост о том, что промышленность забирает воду, реки мелеют, скот гибнет. И это набирает миллионы просмотров за счёт хайпа и кринжа. Но где точки опоры? Почему научно-исследовательские институты, легации, профильные вузы не выпускают исследования, которые медиа могли бы растиражировать? Потому что в НИИ сидят учёные, а не продюсеры. Нужен мост между экспертизой и медиапроизводством. Нужны профессиональные медиаторы, которые умеют брать сложный доклад, превращать его в крутой контент, запускать его в нишевых каналах, сопровождать визуализацией, фактами, данными. Почему бы не брать больше казахстанцев в арктические экспедиции на ледоколах? Почему не организовывать совместные исследовательские маршруты по Евразии при поддержке Россотрудничества и аналогичных структур? Информационное поле формируется не запретами, а предложениями. Мы должны быть крутыми, эффективными, открытыми. Тогда и нарратив изменится.
- В Астане и в Алматы, да и в других городах, часто можно услышать, как казахи даже между собой, в разговорах со своими детьми свободно общаются на русском. Есть ли в Казахстане реальная проблема с русским языком?
- Проблемы с русским языком в Казахстане нет. Это факт. 95 процентов населения понимают и говорят на нём. 80 процентов из этих 95 говорят на качественном, литературном русском. Честно говоря, в некоторых регионах Казахстана русский язык звучит даже более грамотно, чем в отдельных субъектах РФ. Это наследие советской педагогической школы, когда профессиональные преподаватели приезжали в степь, чтобы обучать языку, и язык был востребован. Проблема, скорее, в казахском языке. Хочется, чтобы больше людей владели им, понимали его, использовали в быту. Это сглаживает углы. Когда человек с европейской внешностью начинает говорить на казахском, собеседник расцветает: «Ничего себе, ты казах?» Это проявление уважения к культуре.
В России уважительно относятся к иностранцам, говорящим на хорошем русском. В Казахстане — так же. Многие казахи говорят на русском блестяще. Многие русские знают казахский. Но огромное количество казахов не говорит на нём. И это проблема, которую нужно решать через образование, через практику, через отсутствие стеснения. Я сам алмаатинец. Вырос в компании, где были уйгуры, татары, корейцы, кавказцы, немцы, казахи, русские. Все общались на русском. Проблем не было. Но когда дело доходило до общения со старшим поколением на казахском, возникала неловкость. Поэтому я учил язык, чтобы проявить уважение. Важно, чтобы молодёжь росла билингвами. Чем больше языков ты используешь, тем эффективнее работают ментальные способности. Это говорил ещё Нурсултан Абишевич Назарбаев. И эта линия продолжается. Знание английского, китайского, испанского, казахского, русского — это не политический выбор, это инструмент конкурентоспособности. И Казахстан в этом плане находится на правильном пути. Мы не ущемляем русский язык, а развиваем казахский. И это не взаимоисключающие процессы. Это синергия.
Николай Ильясов
