Святотатство? Ну и что...
История о том, как фрагмент кисвы – покрывала Каабы, к которому прикасались миллионы молящихся мусульман, – оказался на острове Джеффри Эпштейна, кажется настолько абсурдной, что ее сходу можно принять за злую шутку или плод воспаленного воображения конспиролога. Но электронные письма, увы, вещь документальная. Вот уж действительно: мир сошел с ума, когда сакральные символы целых цивилизаций становятся экзотическими ковриками в особняках тех, чья мораль давно превратилась в грязное нижнее белье, наряду с предметами искусства и, как выяснилось, религиозными реликвиями.
Безнравственность элит – тема избитая. Но даже на фоне историй о темных оргиях и «ботанических» увлечениях миллиардеров использование святыни одной из мировых религий в качестве интерьерного аксессуара поражает своим цинизмом даже подготовленных людей. Это не просто аморальность. Это своеобразный перформанс, демонстрация абсолютной, тотальной власти: над людьми, законами, а теперь и над сакральным. «Смотрите, – словно говорят они, попивая коктейль на веранде, – даже молитвы, слезы и надежды десяти миллионов верующих можно упаковать, отправить курьером и постелить под ноги. Все продается. Все покупается. Даже благодать». Если где-то и существует ад, то его черти, наверное, покатываются со смеху, глядя на эту пародию.
Но этот эпизод – лишь видимая часть айсберга. Основная масса скрыта в мутных водах связей Эпштейна с теми, кого принято называть «особыми партнерами». И здесь наш взор закономерно обращается на Восток – не мистический, а вполне конкретный, нефтяной и сверхконсервативный. Саудовская Аравия и Казахстан. Абсолютная монархия и постсоветская республика, жаждущая признания. Что связывало их с педофилом? Стратегические интересы? Финансовые потоки? Или нечто более темное? Давайте, приглушив пафос и вооружившись здоровой долей скепсиса, попробуем размотать этот клубок.
Саудовский след: молчание пустыни
Саудовская Аравия – государство-парадокс. С одной стороны, это оплот традиционного ислама, хранитель двух святынь, страна, где публичные казни и патриархальные устои являются частью государственной идеологии. С другой – верный союзник Запада, нефтяной сфинкс, на шее у которого висит золотое яблоко раздора под названием «геополитика». Двойные стандарты? О, это их фирменный стиль. Можно рубить головы на площади, можно сажать в тюрьмы активистов, можно не знать, что такое демократия, – и при этом оставаться в фаворе у «мирового сообщества». Главное – вовремя пополнять счета, покупать оружие и кивать в такт вашингтонскому дирижеру.
В этой картине мира дружба с Джеффри Эпштейном выглядит не просто пятном, а целым вагоном дерьма. Но, как известно, для королей и принцев законы пишутся иначе. Рассекреченные фото с королем Салманом и кронпринцем Мухаммедом бен Салманом – лишь официальные портреты. Настоящая история писалась в тени. Начиналось все, как водится, с бизнеса. Через покровителя Лесли Векснера Эпштейн прикоснулся ко двору еще при короле Фахде. Потом был период охлаждения, но находчивый финансист нашел лазейку – губернатора столичной провинции Салмана, будущего короля. А уж когда тот взошел на престол, а эстафету общения перехватил амбициозный сынок Мухаммед, дорога в саудовские коридоры власти была открыта.
Что они могли найти друг в друге? Бен Салману, выстраивающему образ современного реформатора, нужны были связи, доступ к западным финансовым кругам и, возможно, «нестандартные» консультации. Эпштейну – деньги, статус и ощущение безнаказанности, которое дает близость к сильным мира сего. То, что американец был осужденным педофилом, видимо, считалось досадной мелочью. Дела есть дела. И вот уже на столах в саудовских дворцах лежат аналитические записки от «J.Epstein & Co», а сам финансист вовсю козыряет таинственными «саудовскими документами» для путешествий.
Но вернемся к кисве. Этот эпизод – идеальная метафора. Азиза аль-Ахмади, деловито описывающая в письме сакральную ценность ткани («слезы и надежды миллионов»), Абдулла аль-Маари, координирующий доставку, Дафна Уоллес, принимающая груз на Сент-Томасе. Безупречный логистический конвейер по доставке святыни в логово растлителя. Бизнес есть бизнес. Никаких эмоций. Только факты, счета и отгрузочные квитанции. Где здесь место для веры? Ее аккуратно упаковали в коробку и отправили самолетом.
И теперь главный вопрос: о чем так упорно молчат в Эр-Рияде?Почему вместо откровенных объяснений – лишь стандартные отговорки про «клевету» и «происки врагов» (в роли которых, в зависимости от потребностей, выступают то Израиль, то Иран)? Страх – вот что читается за этим каменным молчанием. Но страх чего? Разоблачения конкретных имен? Возможно. Но, вероятнее, страх утраты главного – лицемерного фасада, на котором держится весь их статус. Они продали Западу нефть, оружие, лояльность. Но оказалось, что некоторые покупатели интересуются и другими, куда более темными товарами. И теперь нужно молчать, чтобы не уронить цену на все остальное. Молчание пустыни – не признак силы, а крик загнанного в угол верблюда.
Казахстанский калейдоскоп - кочевой дух на службе у порока
Если саудовский след отдает леденящим цинизмом, то казахстанская глава в деле Эпштейна – это какой-то сюрреалистический водевиль. «Только что приземлился в Алматы!» – такие сообщения в переписке финансиста мелькают с завидной регулярностью. Чуть ли не каждые выходные. Возникает закономерный вопрос: а что, собственно, он там забыл? Что могло влечь одиозного миллиардера в степные просторы с завидным постоянством? Аромат бешбармака? Или нечто более прозаическое, связанное с характером его основной «деятельности»?
Документы дают нам мозаичную, но красноречивую картину. Более 400 упоминаний Казахстана. Встречи с высокопоставленными чиновниками, подробные логистические планы перелетов в Астану и Алматы через пол-Европы, обсуждения виз и графиков. Здесь фигурируют имена, от которых веет официальностью и властью. Экс-премьер Карим Масимов (ныне осужденный за госизмену), его заместитель, некий «генерал, отвечающий за государственную безопасность». «Передай привет Масимову», – небрежно бросает Эпштейн своим подручным. И те послушно передают. Обнимают от имени босса. «Мы отлично провели время в Нью-Йорке». Мило, не правда ли?
А вот загадочная «казахская девушка из IPI» (International Peace Institute) по имени И., которая суетливо ищет для кого-то недорогой отель и переносит встречи. И контракты казахстанских ведомств с институтом на сотни тысяч долларов. И аналитические записки о стране, на которые Эпштейн накладывает резолюцию: «Скажи им 3–5 миллионов в год». За что? За какие услуги? Тьма и туман.
Складывается впечатление, что Казахстан для Эпштейна и его клики был не просто точкой на карте, а своеобразным «сафари-парком» – экзотичным, достаточно закрытым, но при этом жаждущим заигрывать с Западом. Страной, где можно было найти не только ресурсы, но и определенную… податливость элит. Кочевой дух, гордость степей – все это прекрасно звучит в речах на официальных приемах. Но на практике часто оборачивается готовностью продать эту самую гордость за место за столом сильных мира сего. Эпштейн, как опытный хищник, чувствовал такую добычу за версту.
И он прилетал. Снова и снова. Не для того, чтобы любоваться бескрайними просторами. Его интересовали конкретные коридоры власти, конкретные люди, готовые к «особому» сотрудничеству. Насколько глубоко замарались казахстанские элиты в этом общении? Прямых доказательств ужасающих преступлений в опубликованных документах нет. Но есть вязкая, липкая атмосфера сделки с дьяволом. Есть понимание, что человек с репутацией Эпштейна не летает за тридевять земель для дискуссий о макроэкономике. Его товар был другим. И сам факт столь тесного и регулярного общения с ним на высшем уровне говорит о многом. О потере не просто лица, а внутреннего компаса.
Ковер над пропастью
История с покрывалом Каабы – это не просто пикантная подробность из жизни извращенца. Это символ, кристаллизовавший всю суть происходящего. Мир глобальной элиты окончательно превратился в черную игру без правил, где нет ничего святого. Сакральное обесценивается, становится предметом бартера, диковинкой для частных коллекций. Двойные стандарты Запада позволяют дружить с кем угодно – хоть с абсолютными монархиями, хоть с откровенными негодяями, – лишь бы эта дружба приносила дивиденды. А локальные элиты, от Саудовской Аравии до Казахстана, с готовностью включаются в эту игру, полагая, что так они становятся часть «большой политики». Они не понимают, или делают вид, что не понимают, что являются не игроками, а разменной монетой, экзотическим фоном, а то и расходным материалом.
Саудиты молчат, потому что их молчание – плата за место в клубе избранных. Казахстанские чиновники когда-то с готовностью жали руку Эпштейну, потому что видели в нем билет в мир большой власти. И все они, вместе взятые, соткали этот уродливый ковер – не из шелка и золота, а из страха, алчности и лицемерия. Они постелили его над пропастью, в которой давно уже сгорели последние остатки морали.
Пытаясь обрести могущество и признание, они в итоге стали всего лишь марионетками в самом грязном спектакле столетия. Их имена теперь навсегда вписаны не в летописи великих достижений, а в бесконечные списки фигурантов «досье Эпштейна». И никакое покрывало, даже самое священное, не скроет этого позора. Оно лишь подчеркнет его, как золотая вышивка на черном шелке.
Федор Кирсанов
