О нефтяных коридорах, санкционных лабиринтах и цифровом суверенитете в эксклюзивном интервью «ВЭС 24» рассказал директор казахстанского Центра аналитических исследований «Евразийский мониторинг» Алибек Тажибаев. Часть 2
— Поставки казахстанской нефти по нефтепроводу «Дружба» приостановлены. Почему в Казахстане отнеслись достаточно сдержанно к этому?
— Честно говоря, даже я не знаю точного объема, который уходит именно по «Дружбе». Основной вектор для нас — это Каспийский трубопроводный консорциум, Новороссийск, каспийские порты. Это факт. И там, действительно, есть сложности. Звучали выступления о необходимости развивать поставки в Европу транзитом через Азербайджан, минуя Россию. Разговоры об этом идут давно. Но давайте смотреть на цифры. Максимальная пиковая проводимость транскаспийского мультимодального маршрута, даже при полной загрузке всех звеньев, составляет порядка 14 миллионов тонн в год. КТК оперирует цифрами в 80–90 миллионов тонн. Разница колоссальная. Чтобы компенсировать хотя бы часть объемов, нужны инвестиции в десятки миллиардов долларов. Не в трубы, а в порты, в терминалы, в принимающую инфраструктуру Азербайджана, в логистические узлы. Инвестиции найдутся, это не вопрос. Вопрос в преимуществах маршрута на фоне того, что другие коридоры сужаются. Южное направление через иранские порты сталкивается с санкционными ограничениями. Западное направление находится под давлением. Значимость каспийского вектора возрастает. Но он не может в полной мере и в краткосрочной перспективе компенсировать потребности партнеров. Поэтому КТК остается уникальным, безальтернативным решением, существующим с 2001 года. И любые разговоры о егозамене должны сопровождаться четкими инженерно-экономическими расчетами, а не политическими лозунгами.
— Однако в последнее время часто звучат заявления о попытках дестабилизировать инфраструктуру КТК. Насколько серьезны эти риски и как Казахстан на них реагирует?
— Не секрет, что вооруженные формирования проводят акции по повреждению инфраструктуры консорциума. Это факт. И благо, что страны — участники КТК не молчат. Казахстан с каждым разом проявляет всё более жесткую позицию. Мы четко фиксируем потери, которые несем в ходе этого конфликта. Это прямое влияние на экономику нашей страны. Поэтому Казахстан — одна из тех стран, которая кровно заинтересована в скорейшем урегулировании конфликта. Не ради красивых слов, а ради сохранения рабочих мест, налоговых поступлений, инвестиционных планов. Когда вы наносите удар по нефтепроводу, то бьете не по металлу. А по цепочке добавленной стоимости, по занятости, по региональному развитию. И мы это понимаем лучше, чем кто-либо. Поэтому наша позиция однозначна: инфраструктура должна быть вне политических игр. Любые провокационные нападения, любые попытки дестабилизировать транзитные узлы — это удар по международной экономической стабильности. И здесь уже не место для дипломатических обтекаемых формулировок. Нужны конкретные механизмы защиты, совместные патрули, цифровые системы мониторинга в реальном времени. И мы готовы к этому сотрудничеству.
— Санкционное давление Запада продолжает расти. При этом Казахстан и Кыргызстан часто упоминаются в контексте обходных маршрутов. Почему ЕС ввел жесткие ограничения именно против Бишкека, обойдя Астану, хотя географически и логистически Казахстан остается ключевым транзитным узлом?
— Ответ прост и лежит в плоскости технологий, а не политики. Казахстан предоставляет более прозрачную систему мониторинга для внешних структур. Мы отслеживаем движение товаров, финансовые потоки, таможенные операции на качественно ином уровне благодаря более высокому уровню цифрового развития. Я говорю это откровенно, без ложной скромности. Кыргызстану есть к чему стремиться, и они это понимают. Сейчас Кыргызстан активно развивается с приходом нового руководства, я вижу, насколько у людей горят глаза, как быстро внедряются цифровые продукты, как растет бизнес. Но издалека контролировать транзит без цифровой инфраструктуры практически невозможно. Поэтому ЕС ввел ограничения там, где проще отследить нарушения, и там, где контроль исторически был слабее. Казахстан же находится в другом положении. Мы не больше и не меньше других стран ЕАЭС соблюдаем ограничения. И нужно понимать контекст: Россия сегодня — максимально самодостаточное государство. Уровень локализации ключевых технологических и цифровых разработок вышел на очень высокий уровень. Недостающие компоненты закрываются через дружественные юрисдикции, которые технологически развиты. Американские или европейские «железки» в большинстве случаев уже не являются критически необходимыми. Те же, кто пытается таскать санкционные товары, занимаются преимущественно потребительским сегментом: автомобилями, бытовойтехникой, косметикой. Это серый поток, но он не имеет отношения к технологиям двойного назначения или военной промышленности. Это строго контролируется. А медиаполе раздувает из этого проблему там, где ее нет, потому что конфликтная повестка продается лучше. Но мы видим реальность. И реальность такова, что Казахстан остается прозрачной, предсказуемой юрисдикцией, с которой можно работать в рамках международного права.
— Насколько цифровые инструменты способны заменить традиционные таможенные и логистические барьеры в рамках ЕАЭС?
— Цифровизация — это не просто удобство. Это суверенитет данных. Когда мы внедряем цифровую сертификацию, электронные метки, автоматизированный учет товаров, мы убираем человеческий фактор, коррупционные риски, задержки на границах. Казахстан в этом году вывел из серой зоны оборот цифрового тенге, легализовал криптоактивы, начал работу над стейблкоинами, обеспеченными фиатнойвалютой. Это огромный шаг. В рамках председательства в ЕАЭС мы будем продвигать единые цифровые стандарты, совместимые платежные шлюзы, прозрачные цепочки поставок. Бумажные сертификаты уходят в прошлое. Будущее за смарт-контрактами, которые автоматически фиксируют происхождение товара, его путь, налоги, акцизы. Это позволит реализовать четыре свободы союза без хаоса. Почему армянские коллеги в информационном поле критикуют ЕАЭС? Потому что у них пока нет полной свободы перемещения капитала, услуг, трудовых ресурсов. Но это технический вопрос, а не политический. Его можно решить за счет технологий. И мы это делаем. Когда товарооборот между Россией и Казахстаном на 95% проходит в национальных валютах, это показатель зрелости системы. Мы не накапливаем рубли, а делаем их ликвидными. И это основа для дальнейшего углубления интеграции.
Николай Ильясов
