Умер человек, который двадцать лет подряд с экранов телевизоров и с трибуны Сената учил Америку ненавидеть. Иран, Россию, Китай — список был открытым, а ненависть искренней. Линдси Грэм ушел так же, как и жил: громко, противоречиво и с неизменной уверенностью в собственной правоте. «ВЭС 24» вспомнил вехи биографии американского политика.
«Господь накажет нас, если мы не поможем Израилю». Евангелие от Грэма
Чтобы понять Линдси Грэма, нужно понять его Бога. А Бог у него был вполне конкретный — американский протестантский, евангелический, нетерпимый к инакомыслию и требовательный к жертвам. Грэм вырос в Южной Каролине, в мире, где Библия толкуется буквально, а политика — это исполнение пророчеств. Для него Израиль был не просто союзником, а «яблоком ока Божьего», и любое покушение на помощь этой стране он воспринимал как личное оскорбление Творца. В августе 2025 года он прямо заявил: «Если Америка перекроет кран помощи Израилю, Бог перекроет кран помощи Америке». Да-да, Штаты — еще более сионистское и ветхозаветное государство, чем сам Израиль.
Но это не просто риторика. Это — политическая платформа. Грэм ненавидел Иран, потому что Иран угрожал Израилю. Он ненавидел «Хезболлу», потому что она стояла между Израилем и полным контролем над регионом. И он был готов бомбить Тегеран так же, как в свое время бомбили Токио и Берлин, потому что в его картине мира любая война — это священная война. Эсхатология в чистом виде: апокалипсис как политический проект. И здесь Грэм оказывается наследником совсем не «железной леди» — об этом чуть позже, — а скорее крестоносцев, которые шли освобождать Гроб Господень и по пути вырезали целые города. Только крестоносцы хоть верили в то, что творят, искренне. Грэм же просто использовал веру как индульгенцию для любой агрессии.
«Русские умирают, и это лучшие деньги, которые мы когда-либо тратили». Арифметика от Грэма
Грэм был русофобом не по расчету, а по убеждению. И в этом он был последователен до конца. Его последняя поездка в Киев состоялась буквально за день до смерти — 10 июля 2026 года он встречался с Зеленским, обсуждал санкции против России и, конечно, новые поставки оружия. Десять визитов в Украину с начала полномасштабной войны — это не просто дипломатия, это одержимость.
Но именно здесь проявляется та самая гротескная ирония, которая делает Грэма фигурой скорее трагикомической, чем трагической. Он не скрывал, что для него Украина — это инструмент. В одном из своих знаменитых выступлений он сказал: «Русские умирают, и это лучшие деньги, которые мы когда-либо тратили». Он не говорил о свободе, он говорил о расходе. О том, что американские налоги конвертируются в трупы российских солдат — и это выгодная инвестиция. Это не защита демократии. Это военный бизнес, возведенный в добродетель.
Он был русофобом до мозга костей, но его русофобия была техничной. Грэм вряд ли ненавидел русских как народ; он ненавидел Россию как препятствие для американского доминирования. В этом он был классическим неоконсерватором — наследником тех, кто в 2003 году с таким же энтузиазмом посылал войска в Ирак. И когда Трамп начал сомневаться в целесообразности поддержки Киева, Грэм, верный своему инстинкту выживания, уговорил президента не сворачивать. Он был не принципиален — он был функционален. Россия для него была врагом номер один, потому что на нем проще всего было строить карьеру.
«Если мы слабы в Украине — мы проиграем в Тайване». Наследие Грэма
Грэм ненавидел Китай по тем же причинам, что и Россию, — за то, что он мешает. Китай — это вызов, а любой вызов нужно давить. «Если мы слабы в Украине, мы потеряем Тайвань» — это его любимая формула. Он трижды посещал Тайвань, требовал от Вашингтона жесткой линии и рассматривал Пекин как экономического и военного противника, который обязательно должен быть сдержан. Китай покупает иранскую нефть? Значит, Китай — часть оси зла.
И вот здесь мы подходим к главному историческому сравнению, которое напрашивается само собой. Грэма часто называли наследником Маккейна и Либермана. Но по духу он гораздо ближе к Маргарет Тэтчер и ее знаменитой речи 1976 года, где она сказала: «Русские стремятся к мировому господству». Тэтчер, как и Грэм, была ястребом. Но между ними — пропасть.
Тэтчер строила империю, а Грэм — лишь обслуживал ее инерцию. «Железная леди» обладала масштабом мысли — она не просто ненавидела Советский Союз, она изучала его, искала в нем слабые места и, что важнее всего, была готова к диалогу, когда появился Горбачев. Тэтчер вела холодную войну — Грэм вел только теплую, где никогда не наступает мир, но и никогда не начинается большой конфликт, потому что это невыгодно военно-промышленному комплексу.
Грэм — это карлик на плечах исполинов. Он извратил наследие Тэтчер и Рейгана. Там, где они говорили о победе идеалов, он говорил о победе оружия. Там, где они видели геополитику, он видел театр военных действий, где зрители должны рукоплескать, а актеры — умирать. Он был карикатурой на ястреба: безжалостный, но без стратегии, воинственный, но без чести. Бисмарк когда-то ненавидел славян — но он ненавидел их, строя Германию. Грэм ненавидел Иран, Россию и Китай просто потому, что в Вашингтоне это было хорошим тоном. Он был продуктом системы, которая перестала отличать национальные интересы от лоббистских.
Линдси Грэм был американским сенатором. Он играл по правилам эпохи Трампа — из критиков превратился в лакеев, из принципиальных ястребов — в переговорщиков. Он умер на взлете, в момент, когда его голос опять стал значимым. Но его смерть — это не просто смена декораций. Это напоминание о том, что политическая система США, производящая таких Грэмов, все еще жива и опасна. Только теперь вместо «железной леди» у нас — «колониальные ястребы», которые прикрываются Библией и размахивают санкциями.
Ушел человек, который делал этот мир более конфликтным. И его уход — повод не для скорби, а для того, чтобы внимательнее всмотреться в то, что он оставил после себя. А оставил он после себя систему взглядов, где война — норма, где ненависть — добродетель, а Господь — всего лишь аргумент в споре о деньгах. Не надо плясать на костях. Но и забывать, кто и как два десятилетия подряд пытался столкнуть мир в пропасть, пожалуй, не стоит.
Федор Кирсанов
