ЮНИСЕФ обнародовал доклад, от которого стынет кровь: в 26 из 34 провинций Афганистана дети до двух лет массово гибнут от голода, а 83% случаев острого истощения приходится именно на эту возрастную группу. Талибы в ответ предлагают народу не хлеб, а новый свод законов, разрешающий бить женщин и выдавать девочек замуж до совершеннолетия.
Таблетки вместо ужина
Представитель ЮНИСЕФ в Афганистане Таджудин Ойевале формулирует предельно жёстко: «Эти новые данные побуждают нас действовать до того, как дети достигнут тяжелой стадии. Когда семьи начинают пропускать приёмы пищи или сокращать потребление питательных продуктов, это не просто признак трудностей – это ранний сигнал того, что у ребёнка вскоре может развиться острое недоедание». Пик кризиса приходится на июль–сентябрь, и в нынешнем году он наступил раньше ожидаемого.
Абдул Вахаб с окраины Герата рассказал журналистам BBC то, от чего переворачивается сознание: «Наши дети плачут не переставая и не могут заснуть, а еды у нас нет. Приходится идти в аптеку, брать там таблетки — и давать их детям». Его сосед Гулям Хазрат достаёт из кармана упаковку алпразолама — транквилизатора для взрослых — и бросает: «Но я даже ему даю эти таблетки». Речь о годовалом ребёнке.
45-летний Джума Хан из провинции Гор за шесть недель нашёл работу на три дня с оплатой в два-три доллара. «Мои дети три вечера подряд ложились спать голодными. Моя жена плакала, как и мои дети. Поэтому я попросил у соседа немного денег, чтобы купить муку, — говорит он. — Я живу в страхе, что мои дети умрут от голода». Рабани, ещё один житель Гора, едва сдерживает рыдания: «Мне позвонили и сказали, что мои дети не ели уже два дня. Мне хотелось покончить с собой. Но потом я подумал: чем это поможет моей семье? Вот я и ищу работу».
Дочери как валюта выживания
Абдул Рашид Азими прижимает к себе семилетних близнецов Рокию и Рохилу и рыдает: «Я готов продать своих дочерей. Я беден, в долгах и беспомощен. Я возвращаюсь с работы с пересохшими губами, голодный, огорченный и растерянный. Дети подходят ко мне и говорят: Папа, дай нам хлеба. Но что я могу им дать? Где найти работу?» Он подсчитал: «Если я продам одну дочь, то смогу прокормить остальных детей как минимум четыре года». Целует Рохилу и шепчет: «Это разбивает мне сердце, но это единственный выход». Его жена Кайхан добавляет: «Все, что у нас есть из еды, — это хлеб и горячая вода, даже чая нет».
Саид Ахмад уже продал пятилетнюю Шайку родственнику за 200 тысяч афгани, когда у неё обнаружили аппендицит. «У меня не было денег на оплату медицинских расходов. Поэтому я продал дочь родственнику», — говорит он. И объясняет механику сделки: «Если бы я взяла всю сумму сразу, он бы ее увез. Поэтому я сказал ему: "Дай мне сейчас столько, чтобы хватило ей на лечение, а остальное можешь отдать мне в течение следующих пяти лет, после чего можешь забрать ее"». Через пять лет Шайка станет невестой. «Если бы у меня были деньги, я бы никогда этого не сделал. Но потом я подумал: а что, если она умрет без операции? Так, по крайней мере, она останется жива», — заключает отец.
Мохаммад Хашем потерял 14-месячную дочь несколько недель назад: «Мой ребенок умер от голода и отсутствия лекарств… Когда ребенок болен и голоден, очевидно, что он умрет». В больнице Чагчарана медсестра Фатима Хусейни констатирует: «Вначале мне было очень тяжело видеть, как умирают дети. Но теперь это стало для нас почти нормой». Она же признаётся: «Иногда, если остаются лекарства от ребенка из более обеспеченной семьи, мы используем их для тех малышей, чьи семьи не могут себе их позволить». Глава неонатологии доктор Мухаммад Моса Олдат называет смертность в 10% «неприемлемой»: «Но из-за бедности число пациентов растет с каждым днем. А у нас здесь нет ресурсов, чтобы лечить детей должным образом». Бабушка Гульбадан, чья внучка-близнец умерла, не получив имени, рассказывает: «Я завернула ее крошечное тельце и отвезла домой. Когда мать узнала об этом, она потеряла сознание». Указывая на выжившую малышку, она говорит: «Надеюсь, хотя бы она будет жить».
Наследие оккупации и паразитизм эмирата
20 лет американского присутствия превратили Афганистан в наркомана, сидящего на игле внешних вливаний. Заместитель официального представителя талибов Хамдулла Фитрат заявляет: «За 20 лет оккупации из-за притока долларов США сформировалась искусственная экономика. После окончания оккупации мы унаследовали бедность, лишения, безработицу и другие проблемы». И в этом есть доля правды: ВВП на душу населения рухнул с пиковых 663 долларов в 2012 году до 308 после вывода войск, а Вашингтон в 2025–2026 годах практически обнулил помощь, оставив без продовольствия 2,4 миллиона человек. Житель Афганистана Абдул Малик резюмирует: «Нам никто не помог — ни правительство, ни НПО».
Однако сваливать всё на американцев — удобно, но не совсем справедливо. Талибы у власти около пяти лет. За это время они приняли новый уголовный кодекс, легализующий домашнее насилие над женщинами, и декрет, разрешающий детские браки. Комитет ООН по правам ребёнка в июне 2026 года прямо осудил эти документы. Вместо строительства ирригации, запуска переработки, создания рабочих мест — бесконечные запреты и регуляции того, как бить жену и в каком возрасте выдавать дочь. Фитрат рассказывает про «крупные экономические начинания» и горнодобывающие проекты, но миллионы афганцев не доживут до их реализации. 4,7 миллиона человек находятся в одном шаге от голода, засуха поразила более половины провинций, а объём полученной в 2026 году помощи на 70% ниже прошлогоднего.
Талибы отвергают ответственность, твердя, что «гуманитарная помощь не должна политизироваться». Но именно их политика — запрет образования для девочек, изгнание женщин из экономики, средневековые законы — заставляет доноров закрывать кошельки. Получается замкнутый круг: эмират провоцирует изоляцию, а затем жалуется на нее, продолжая кормиться от остатков внешней помощи. Голод на пороге, а хозяева дома спорят о том, сколько лет должно быть невесте.
Николай Ильясов
