В ходе международного онлайн-брифинга на тему «Евразийская интеграция в условиях новых рисков: барьеры и возможности развития», организованного Центром геополитических исследований «Берлек-Единство» (г. Уфа), Центром исследовательских инициатив «Ma'no» (г. Ташкент) и сетевым изданием «Восточный экспресс 24», прозвучало выступление директора Центра исследовательских инициатив «Ma'no», политолога, аналитика Бахтиёра Эргашева.
Тема сложнейшая, и мы решились поднять её в очень непростой период. Но мы должны прекрасно понимать: здесь есть свои очень больные моменты.
Постараюсь уйти от глобальных оценок. Деглобализация, фрагментация, регионализация — это всё уже сказано. Поговорим лучше об Узбекистане и Евразийском экономическом союзе, потому что это действительно важно.
В случае вступления Узбекистана в ЕАЭС союз получает около 40 миллионов населения. А это, согласитесь, очень серьёзно. Нынешние 200 миллионов населения ЕАЭС могут сразу и значительно увеличиться. И это не просто демография. Существуют серьёзные экономические модели, которые показывают прямую зависимость перспектив развития региональных объединений от демографической ёмкости рынка.
Я философ, политолог, не экономист — и, хвала Аллаху, всегда об этом говорю. Но при всём понимании значимости надстройки, как старый марксист, я всё-таки предпочитаю говорить о базисе.
Для меня лично, как эксперта страны, которая пока не является членом ЕАЭС, а лишь наблюдателем, но серьёзно думает о полноценном членстве, ситуация выглядит так. Эти дискуссии в Узбекистане идут, но идут они больше в закрытом режиме. Иногда что-то прорывается в статьях, мы и сами что-то пишем.
Вот что я хотел сказать. Сила ЕАЭС в том, что он подчёркнуто деполитизирован, что он идёт по пути экономического прагматизма. Если союз, особенно на нынешнем этапе, начнёт увлекаться вопросами идеологической надстройки, идеологического обеспечения процессов общеевразийской взаимосвязанности — это будет ошибка. Мы дадим серьёзные доводы в руки врагов евразийской интеграции, в том же Узбекистане. Тех людей, тех групп — бизнес-элит, политических элит, научных или псевдонаучных групп, которые категорически против вступления Узбекистана в ЕАЭС, - они получат очень серьёзную поддержку своей позиции.
Я убеждён: сила нынешнего ЕАЭС и потенциал его развития в том, что он опирается на идеологию экономического прагматизма. По крайней мере, на нынешнем этапе. И это должно оставаться подчёркнутой деполитизацией процесса взаимодействия. Это не слабость — это конкурентное преимущество.
Если говорить о перспективах, ситуация получается очень странная. С одной стороны, Узбекистан подписывает договор и становится полноценным участником Евразийского банка развития — совсем недавно это произошло, есть позитивное движение. А на фоне этого — год с небольшим назад было принято решение отказаться от ГОСТов и переходить на технические регламенты ЕАЭС. Чудесно. А потом через полтора года принимается решение: в рамках усилившейся работы по вступлению Узбекистана в ВТО ЕАЭС не нужен, техрегламенты не нужны, от них отказываемся. Будем делать техрегламенты на основе европейских.
Я хочу показать, что это очень сложный и противоречивый процесс. На каком-то этапе кажется, что нам нужно идти в ЕАЭС. А потом появляются правительственные нормативно-правовые акты, которые идут вразрез с политикой на вхождение в ЕАЭС в качестве полноценного члена.
Когда меня спрашивали, когда Узбекистан может вступить, я говорил о 2027–2028 годах. Но буквально недавно мы дискутировали с коллегами, и один человек, мнение которого мне интересно, сказал: ребята, мы не будем вступать в ЕАЭС в качестве полноценного члена, пока не закончится СВО. Я спросил: как это связано? Он ответил: мы вступим в ЕАЭС, а там главный член по объёмам экономики находится под санкциями. Вы хотите, чтобы эти ограничения ещё и на нас пошли?
Это всё популизм. Тот же Казахстан, та же Беларусь, Кыргызстан — они вполне нормально живут. Но эти популистские вещи проговариваются, защищаются и продвигаются в тех коридорах, где принимаются решения. Поэтому сейчас очень трудно говорить о сроках. Реально трудно.
И на самом деле это гораздо больше связано с внутриполитическими и внутриэкономическими процессами в самом Узбекистане. За последние десять лет Узбекистан настолько снизил своё тарифное регулирование внешней торговли, что наше вхождение в ЕАЭС на уровне тарифов не слишком скажется на экономике. Есть определённые расчёты — их вообще подводили под ВТО, и особых проблем там быть не должно.
Но есть другие вещи, которые будут всё задерживать. Это прежде всего вопросы единого энергорынка, который Узбекистан, став полноценным членом, должен будет обсуждать. Есть очень серьёзные проблемы в этом направлении. То же самое по транспорту и логистике.
Есть понимание, что география — это судьба, и никуда от этого не деться. Но при этом ставятся серьёзные вопросы о том, чтобы торговать с Юго-Восточной Азией и Африкой в тех же объёмах, как с Россией или Китаем — двумя странами, почти соседями. Есть люди, которые плохо знают или не хотят знать географию и её законы. Политические предпочтения иногда оказываются сильнее, чем географическая карта.
Идея евразийства. Знаете, я серьёзно занимался этим в конце нулевых — начале десятых годов. Почему в Узбекистане нет дискуссии? Нет разработанных нарративов, особенно на узбекском языке, о Евразии? Почему идея евразийства в Узбекистане не приветствуется? Она вообще не то, что не приветствуется или отрицается — её просто нет. Она не интересна ни научному сообществу, ни населению.
Иногда я думал: может, прав был Лев Николаевич Гумилёв? Он говорил, что Мавераннахр — это не Евразия в его понимании, как евразийца. Это часть большого ближневосточного культурно-цивилизационного ареала. Современный Узбекистан, Мавераннахр — может, мы действительно не относимся к Евразии? Но это говорил историк со своей теорией разделения Евразии.
Я же как политолог, как человек, занимающийся политэкономическим анализом, глубоко убеждён: говорить о Евразии нужно. Но уйдя от набившего оскомину понимания евразийства той самой школы евразийцев, которое вызывает определённую аллергию. Для меня есть понимание Большой Евразии. Когда я говорю об общеевразийской безопасности, я понимаю Евразию в целом — включая, даже если нужно, западную оконечность материка в виде Европы.
Говорить об евразийстве надо. Я сам сторонник этого, я сам этим занимаюсь. Но нужно всегда понимать: мы говорим другими терминами, у нас другое понимание, другое видение Евразии — в отличие от школы евразийцев, которые продвигают свои идеологии и парадигмы. Евразия гораздо больше, чем евразийство и евразийская школа.
Нужно говорить об этом. Не отдавать идею Большой Евразии — Большой единой Евразии с неделимой безопасностью, равной для всех — в руки довольно узкой группы людей, которые очень узко понимают понятие Большой Евразии. Для них, по большому счёту, Большой Евразии нет.
Николай Ильясов
