Центр исследовательских инициатив «Ma'no» впервые провёл совместное мероприятие с посольствами РФ и КНР — круглый стол «Россия и Китай: опыт и перспективы для Евразии», приуроченный к 30-летию стратегического партнёрства и 25-летию Договора о добрососедстве. «ВЭС 24» спросил директора центра Бахтиёра Эргашева — о субъектности Узбекистана в диалоге двух держав, о том, почему метафора «зонтиков» устарела, где грань между выгодой и зависимостью и какую роль Ташкент видит для себя в большой Евразии.
«Россия — не только безопасность, Китай — не только экономика»
Идея круглого стола — это инициатива именно посольств двух стран. «Ma’no» выступил партнёром в качестве аналитического центра, который занимается вопросами регионального сотрудничества. У нас много проектов, затрагивающих транспортно-транзитные коридоры, энергетику, миграцию. Мы с удовольствием присоединились к этой инициативе.
В моей аналитической жизни, лет 15–20 назад, мы с российскими коллегами бурно дискутировали о визуализации этих процессов. Они говорили о том, что есть «зонтик безопасности», который держит над Центральной Азией Россия, и есть «зонтик экономический, инвестиционный», который будет держать Китай. То есть Россия и Китай как бы мягко разделили сферы влияния в регионе. Но вся проблема в том, что сами центральноазиатские страны не хотят такого жёсткого варианта доминирования.
С Россией страны Центральной Азии взаимодействуют не только в сфере военно-политического и военно-технического сотрудничества и вопросов безопасности. Всё более усиливается роль экономического и инвестиционного фактора. Давайте понимать, что Российская Федерация в Узбекистане — второй по объёмам инвестор после Китая и вторая страна по количеству совместных предприятий. Поэтому говорить, что Россия — это только зонтик безопасности, неправильно и не соответствует действительности.
Россия предлагает самые различные варианты взаимодействия: инвестиции, технологические проекты, формирование цепочек промышленной кооперации, создание новых отраслей на основе российских проектов и технологий. И, конечно же, очень силён гуманитарный аспект. По некоторым экспертным оценкам, больше 200 тысяч юношей и девушек из стран Центральной Азии сейчас обучаются в России по самым различным направлениям.
И Китай, в свою очередь, работает не только в сфере инвестиций, технологий и инфраструктуры. Китай, например, с Таджикистаном активно взаимодействует в вопросах безопасности и военно-технического сотрудничества, несмотря на то, что Таджикистан — член ОДКБ. Определённые военно-технические связи налажены у Узбекистана с Китаем — были поставки зенитно-ракетных комплексов китайского производства в Вооружённые силы Узбекистана. И я думаю, этот процесс будет только усиливаться.
Вывод такой: нельзя чётко разделять вопросы безопасности, экономики, инвестиций и гуманитарного сотрудничества. Это всегда комплексная работа. И в этой комплексной работе страны Центральной Азии заинтересованы, когда есть широкий спектр направлений — и с Китаем, и с Россией. Это самое важное.
«Баланс выдерживается, несмотря на перекосы»
Что касается рисков перекрёстного давления — вряд ли есть сферы, где китайская продукция не заходила бы активно за счёт соотношения цены и качества. Она на рынке Центральной Азии уже не первый год и очень серьёзна по объёмам. Но есть проекты, где участвует Россия. Например, модернизация Алмалыкского горно-металлургического комбината, строительство новых медеплавильных заводов — всё это делается на основе российских технологий.
У России есть конкурентное преимущество в строительстве и эксплуатации атомных электростанций — как малых модульных, так и большой мощности. Она с этим зашла в Центральную Азию, работает с Казахстаном, Узбекистаном, планирует работать с Кыргызстаном.
Поэтому я бы не говорил о рисках жёсткого противостояния. Страны Центральной Азии находят определённый баланс во взаимодействии с Китаем и Россией прежде всего в экономической и инвестиционной сфере. Нет преобладания инвестиций и технологий только одной страны. Регион хочет иметь баланс. Не всегда это получается, но он есть. Это отчётливо видно в деятельности правительств. Иногда бывают перекосы в тех или иных отраслях и проектах, но в целом баланс удаётся выдерживать. И в военно-технической сфере, и в безопасности — тоже.
Таким образом, я не думаю, что будет очень жёсткое противостояние. На самом деле страны Центральной Азии не хотят быть пассивными объектами воздействия. Они формируют свои стратегии и политики, в рамках которых ищут форматы равноправного и выгодного сотрудничества — и с Китаем, и с Россией.
«Узбекистан — субъект, а не объект»
Участие Центра «Ma’no» в этом мероприятии связано с тем, что взаимодействие Китая и России на общеевразийском пространстве происходит не в вакууме. Есть страны и регионы, у которых есть своё видение того, как и куда идти, в каком темпе и динамике.
Узбекистан — одно из ключевых государств Центральной Азии. Это единственная страна в регионе, которая граничит со всеми остальными четырьмя странами — с Казахстаном, Кыргызстаном, Таджикистаном и Туркменистаном, плюс с Афганистаном. Уже в силу этого центрального географического положения Узбекистан интересен и для России, и для Китая.
Но при этом Узбекистан имеет собственное видение того, какими должны быть процессы в Центральной Азии и в целом в большой Евразии — с точки зрения формирования системы единой, неделимой и равной безопасности для всех стран. И он с полным правом участвует в дискуссиях, где две ключевые державы Евразии предлагают своё видение, а страны Центральной Азии и, в частности, Узбекистан выдвигают своё — как и где можно сотрудничать, каковы должны быть форматы и динамика этого сотрудничества.
Узбекистан имеет свою точку зрения, это субъект международных отношений, страна с населением около 40 миллионов, с развивающейся экономикой и перспективной демографической ситуацией.
Узбекистану есть что сказать и Китаю, и России по самым различным вопросам взаимодействия — от транспорта, логистики и энергетики до миграции и культурно-гуманитарного сотрудничества. Субъектность Узбекистана не вызывает сомнений. Весь вопрос в том, насколько эта субъектность будет подкрепляться усилением роли и места Узбекистана в региональных процессах и в целом формированием общей центральноазиатской субъектности. Насколько регион Центральной Азии может восприниматься как самостоятельный субъект, имеющий собственную точку зрения на вопросы мировой повестки? Это очень важный вопрос.
А то, что в диалоге между Китаем и Россией Узбекистан выступает как самостоятельная третья страна, которая имеет возможность быть мостом не только между этими двумя державами, но и посредником между ними и странами Центральной Азии, Южной Азии, Среднего Востока, — Узбекистан готов к этой роли. Он исторически выполнял роль моста, связующего различные цивилизации, страны и культуры.
«Осторожность в геополитике — осознанная стратегия
Вопрос вступления Узбекистана в ЕАЭС в качестве полноценного члена — он стоит на повестке и будет стоять. Есть свои сложности, и давайте будем откровенны: сейчас это зависит больше от результатов военной операции на Украине, от её динамики и достигнутых результатов. Геополитика воздействует на процессы вступления той или иной страны в экономическое объединение. Это объективная реальность, нужно это признать.
Но при этом Узбекистан, не являясь формально членом ЕАЭС, участвует в качестве наблюдателя и совсем недавно стал полноправным членом банка ЕАЭС. Движение есть. Узбекистану интересен ЕАЭС прежде всего как рынок, с другой стороны — это инвестиции и технологии. Плюс вопросы облегчения миграционных процессов в странах-членах. Но прежде всего — инвестиции, технологии, рынки. Даже без формального членства Узбекистан в этом направлении активен, и эта активность будет только увеличиваться.
Что касается участия в других объединениях и блоках — Узбекистан в этом отношении проводит осторожную, взвешенную политику. Даже вступление в БРИКС, хотя это было довольно ожидаемо, произошло только в качестве партнёра. Узбекистан и Казахстан одновременно стали партнёрами БРИКС, но пока движения в сторону полноправного членства нет. Вернее, идёт процесс изучения, очень осторожное движение.
Узбекистан осторожен не только в отношении ЕАЭС, но и в отношении других региональных и глобальных институтов. И это осознанная стратегия. Узбекистан всегда во внешней политике опирался больше на двусторонние эффективные связи, чем на многосторонние форматы. Так было и до 2016 года, до ухода Первого Президента Ислама Каримова, и эта политика остается. Несомненно, есть определённая активность — то же вступление в Организацию тюркских государств, — но принципиальная осторожность и взвешенность в вопросах вступления в те или иные экономические блоки сохраняется.
При этом речь о вступлении в военно-политические блоки в рамках нынешней концепции внешней политики в принципе невозможна, потому что есть прямой запрет на участие Узбекистана в военно-политических организациях. Одновременно законодательно запрещено размещать военные базы иностранных государств на территории Узбекистана, и узбекским военнослужащим запрещено участие в каких-либо военных операциях за рубежом.
Это очень принципиальная позиция, выработанная за 30 с лишним лет независимости: больший упор на двусторонние связи. И только если Узбекистан рассчитал и понял, что участие в тех или иных международных многосторонних организациях приносит реальную пользу, он туда идёт. Какого-то безудержного стремления войти куда-либо только ради того, чтобы стать членом, — это не является чертой узбекской внешней политики.
«О железной дороге, зависимости и альтернативах»
Очень интересный вопрос: где проходит грань между выгодной инфраструктурной взаимозависимостью и риском попасть в неформальную орбиту влияния? Это очень трудно. Вот строительство железной дороги Китай – Кыргызстан – Узбекистан. Есть значительное количество экспертов и журналистов в Узбекистане, которые считают, что это усилит привязку к Китаю и откроет узбекский рынок для китайской продукции.
Я бы не говорил об усилении зависимости. Мне представляется, что плюсов для Узбекистана здесь гораздо больше, чем возможных рисков. Это моя точка зрения. Я на ней стою с 1997 года, когда впервые заговорили об этом проекте. Я участвовал в подготовке первого предварительного проекта. И я точно могу сказать, что выгод для Узбекистана гораздо больше.
Во-первых, это выход на китайский рынок более коротким и оптимальным путём, выход на порты Восточного Китая. Это возможность сформировать альтернативу для экспорта и импорта — как для импортёров, так и для экспортёров из Узбекистана. И, конечно же, это серьёзные транзитные поступления.
Где здесь зависимость? Где Узбекистан попадает в орбиту влияния Китая через строительство одного инфраструктурного объекта? Она не самая большая. Всегда есть альтернативы. Говорить о том, что Узбекистан будет зависеть от Китая, вряд ли стоит.
Вот, например, многие противники России говорят о том, что Узбекистан попадает в газовую зависимость от России, потому что мы уже третий год покупаем во всё более возрастающих объёмах российский природный газ по трубопроводу «Центральная Азия – Центр». Но и здесь, я считаю, вопрос не в жёсткой зависимости, а в прагматичном выборе. Узбекистан всегда просчитывает выгоду и ищет сбалансированные решения. Это и есть наша стратегия.
Федор Кирсанов
