Площадка согласованных интересов
— В 2026 году ШОС отмечает своё 25-летие. Запланирован большой саммит в Бишкеке. Как Вы думаете, каков главный итог деятельности ШОС? Скажем так, в чём состоит основное преимущество организации, её отличие от других союзов и блоков? И каким Вы видите ШОС ещё через 20 лет?
— Если оценивать ШОС с позиции международной политики, то главным результатом её деятельности за прошедшие 25 лет стало формирование устойчивой модели сотрудничества между государствами, которые представляют различные цивилизации, политические системы, экономические модели и внешнеполитические интересы. Это само по себе является значительным достижением.
В отличие от большинства международных организаций, которые строятся вокруг общих идеологических ценностей либо военно-политических обязательств, ШОС изначально развивалась как площадка согласования интересов. Именно поэтому организация смогла объединить государства, которые в иных условиях могли бы оказаться конкурентами или просто за бортом международной внешней политики.
Главное преимущество ШОС заключается в отсутствии жёсткой блоковой логики. Организация не требует от участников выбирать между Востоком и Западом, не предполагает передачи части суверенитета наднациональным структурам и не строится вокруг принципа коллективной обороны, как это происходит в военных союзах.
Вместо этого она предлагает механизм постоянного политического диалога, поиска компромиссов и практического сотрудничества. Не менее важно, что ШОС удалось сохранить работоспособность даже в условиях серьёзных международных кризисов. Сегодня в организации одновременно присутствуют государства, имеющие между собой достаточно сложные отношения, однако это не разрушило сам институт. Напротив, ШОС продолжает функционировать как площадка, где сохраняются каналы коммуникации. За последние годы организация существенно расширила свою повестку.
Важно понимать и эволюционные процессы, которые происходили внутри ШОС. Если в начале 2000-х годов основное внимание уделялось борьбе с терроризмом, экстремизмом и сепаратизмом, то сегодня в центре внимания находятся транспортная взаимосвязанность Евразии, энергетическая безопасность, цифровая экономика, продовольственная безопасность, развитие искусственного интеллекта, зелёная энергетика, логистика и гуманитарное сотрудничество.
Для Казахстана особенно важно, что ШОС постепенно становится одним из ключевых механизмов формирования Большой Евразии. Республика находится в центре крупнейших транспортных маршрутов между Востоком и Западом, Севером и Югом, поэтому укрепление кооперации в рамках организации отвечает долгосрочным национальным интересам.
Если говорить о перспективах ближайших двадцати лет, то, на мой взгляд, ШОС будет постепенно трансформироваться из преимущественно политической организации в полноценную платформу евразийского развития. Можно ожидать усиления сотрудничества по нескольким направлениям: развитию международных транспортных коридоров; цифровой интеграции; совместным технологическим проектам; энергетической безопасности; продовольственной безопасности; борьбе с транснациональными угрозами; кооперации в сфере образования, науки и инноваций.
При этом вряд ли ШОС станет аналогом Европейского союза или военно-политического блока. Её сила как раз заключается в гибкости институциональной модели. Организация не стремится к унификации политических систем или экономических моделей участников. Скорее речь идёт о создании пространства доверия, внутри которого государства могут реализовывать совместные проекты без ущерба для собственного суверенитета. Именно эта особенность, на мой взгляд, и обеспечивает высокий потенциал ШОС на десятилетия вперёд.
Есть ли границы у дружбы со всеми?
— Вопросы о трактовках и интерпретациях. Страны — члены ШОС по-разному понимают многополярность и многовекторность. Понятно, что современный мир, региональные державы не могут существовать только в одном или нескольких союзах — дружба со всем миром как обязательный атрибут. Но каковы, скажем так, пределы этой многовекторности?
— Это действительно один из наиболее интересных вопросов современной международной политики. Термины «многополярность» и «многовекторность» часто используются вместе, однако они обозначают разные явления.
Многополярность характеризует устройство мировой системы — наличие нескольких самостоятельных центров силы, ни один из которых не обладает абсолютным доминированием.
Многовекторность же — это внешнеполитическая стратегия конкретного государства, позволяющая развивать отношения одновременно с различными центрами силы, руководствуясь прежде всего собственными национальными интересами.
В рамках ШОС государства действительно вкладывают в эти понятия различное содержание. Для Китая многополярность связана с реформированием мировой системы управления и усилением роли развивающихся стран. Для России это прежде всего формирование справедливого мирового порядка без односторонней гегемонии. Для государств Центральной Азии, включая Казахстан, многополярность означает расширение возможностей выбора партнёров и снижение зависимости от какого-либо одного внешнего центра силы.
Казахстанская многовекторность никогда не означала одинаковую дистанцию до всех государств или отсутствие собственных приоритетов. Её смысл заключается в поддержании конструктивных отношений с максимально широким кругом партнёров при сохранении стратегической самостоятельности.
Именно поэтому Казахстан одновременно активно участвует в работе ШОС, ООН, СНГ, ЕАЭС, Организации тюркских государств, Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии, развивает стратегическое сотрудничество с Китаем, Россией, Европейским союзом, США, государствами Ближнего Востока и Южной Азии. Однако многовекторность имеет объективные пределы. Первый предел — национальные интересы. Ни одно государство не может поддерживать внешнеполитические решения, которые противоречат его безопасности, экономической устойчивости или внутренней стабильности. Второй предел — союзнические и договорные обязательства. Если страна добровольно принимает на себя определённые международные обязательства, она должна их соблюдать. Третий предел — международное право. Именно оно остаётся универсальной основой устойчивых международных отношений. Наконец, существует предел, который можно назвать пределом доверия. Если государство начинает использовать многовекторность как инструмент постоянного маневрирования между партнёрами без последовательной политики, это неизбежно снижает уровень доверия со стороны всех участников международных отношений.
Поэтому современная многовекторность — это уже не политика балансирования любой ценой. Скорее это политика ответственного прагматизма, основанная на предсказуемости, последовательности и уважении к международным обязательствам. Для ШОС именно такое понимание многовекторности имеет принципиальное значение. Организация не требует эксклюзивной лояльности своих участников. Напротив, она исходит из того, что устойчивость Евразии возможна только тогда, когда государства способны одновременно развивать различные направления внешней политики, не превращая международные отношения в игру с нулевой суммой.
Именно поэтому ШОС сегодня остаётся одним из немногих международных объединений, где государства с различными внешнеполитическими ориентирами продолжают вести предметный диалог и искать взаимовыгодные решения. В условиях нарастающей фрагментации мировой политики это становится одним из главных конкурентных преимуществ организации.
Равноправный диалог цивилизаций, уважение различных моделей развития...
— Афганистан принимает активное участие в ШОС… Пьер де Голль — внук основателя Пятой французской республики генерала Шарля де Голля — призвал французские власти присоединиться к БРИКС и Шанхайской организации сотрудничества. Скажите, гипотетически это возможно? И, скажем так, не только о Франции стоит говорить в этом контексте, но и, разумеется, о Европе.
— Здесь необходимо разделить два разных вопроса — Афганистан и возможное участие европейских государств в ШОС, поскольку их правовая природа принципиально различается.
Что касается Афганистана, то, на мой взгляд, необходимо исходить прежде всего из норм международного права. Сегодня государство Афганистан продолжает существовать как субъект международного права, однако вопрос международного признания действующих властей остаётся нерешённым. Большинство государств — членов ООН не признали правительство, сформированное после событий 2021 года, и аналогичной позиции придерживаются практически все государства — участники ШОС. Именно поэтому говорить о полноценном участии Афганистана в институтах ШОС сегодня преждевременно.
Организация традиционно строит свою деятельность на принципах государственного суверенитета, международной легитимности и консенсуса. Принятие решений, которые могли бы быть интерпретированы как политическое признание нынешних властей Афганистана, создало бы серьёзные юридические и политические риски для самой организации. ШОС всегда стремилась избегать шагов, способных расколоть её участников.
Вопрос признания правительства — это суверенное решение каждого государства, а внутри организации единой позиции по этому вопросу пока нет. Следовательно, предоставление Афганистану какого-либо статуса, предполагающего политическую легитимацию нынешнего режима, может поставить под угрозу внутренний консенсус, который является одним из ключевых принципов работы ШОС. Вместе с тем это не означает, что Афганистан должен оказаться в международной изоляции. Наоборот, сотрудничество необходимо продолжать. Афганистан остаётся важнейшим элементом безопасности всей Центральной Евразии.
Терроризм, незаконный оборот наркотиков, трансграничная преступность, миграционные процессы, гуманитарные проблемы — всё это напрямую влияет на безопасность государств ШОС, прежде всего стран Центральной Азии. Поэтому наиболее рациональным подходом представляется развитие практического взаимодействия без преждевременного решения вопроса о международно-правовом признании нынешних властей. Это могут быть гуманитарные проекты, борьба с терроризмом, развитие транспортной взаимосвязанности, экономическое сотрудничество, поддержка населения Афганистана, содействие восстановлению экономики и инфраструктуры. Стабильный Афганистан отвечает интересам всех государств региона.
Что касается слов Пьера де Голля о возможном присоединении Франции к ШОС или БРИКС, то здесь следует понимать, что подобные заявления отражают личную политическую позицию и не означают изменения официального курса Франции. С теоретической точки зрения участие европейских государств в работе ШОС не исключено. Уставные документы организации не устанавливают географического запрета для новых участников. Однако на практике решение о приёме нового члена принимается исключительно на основе консенсуса всех государств-членов и требует соответствия целому комплексу политических и правовых критериев. Кроме того, необходимо учитывать политическую реальность. Внешнеполитические и оборонные обязательства большинства европейских государств в рамках ЕС и НАТО существенно отличаются от стратегической логики ШОС. Поэтому вопрос заключается не столько в юридической возможности, сколько в политической целесообразности и готовности всех сторон к такому формату взаимодействия.
Если говорить о гипотетическом участии европейских государств в ШОС, то следует отметить, что организация уже включает европейское государство — Беларусь. Это показывает, что с формально-правовой точки зрения ШОС не является исключительно азиатской организацией и не устанавливает жёстких географических ограничений для членства. Следовательно, вопрос заключается не в географии, а в политической совместимости, готовности государств разделять базовые принципы организации и достижении консенсуса всех её участников.
Вместе с тем на сегодняшний день трудно представить вступление большинства государств Европейского союза в ШОС. Причина заключается не столько в юридических препятствиях, сколько в различии стратегического мировоззрения. ШОС строится на принципах многополярности, суверенного равенства государств, отказа от блокового противостояния и поиска консенсуса между различными центрами силы. Европейская политика безопасности и внешних отношений по-прежнему во многом формируется в логике военно-политических союзов и разделения международной системы на группы союзников и оппонентов. Пока подобная блоковая модель остаётся доминирующей, говорить о полноценной интеграции большинства европейских государств в институты формирующегося многополярного мира, такие как ШОС, представляется преждевременным.
Дополнительным фактором остаётся и сохраняющееся в европейском политическом дискурсе противопоставление Европы остальному миру. Достаточно вспомнить вызвавшее широкую международную дискуссию высказывание бывшего Высокого представителя ЕС по иностранным делам и политике безопасности Жозепа Борреля о «европейском саде и джунглях». Подобные метафоры были восприняты многими государствами Глобального Юга как проявление иерархичного взгляда на международные отношения.
Между тем философия ШОС исходит из иной логики — равноправного диалога цивилизаций, уважения различных моделей развития и отказа от деления мира на «правильные» и «неправильные» политические пространства.
Интеграция — это хорошо, но…
— Говоря об интеграции… В последнее время очень часто говорят о взаимодействии ШОС и, к примеру, ЕАЭС. Уже сейчас говорят о том, что ЕЭК может создать с ШОС и СНГ постоянно действующую диалоговую площадку по вопросам энергетики. В каких вопросах ещё может быть налажено тесное взаимодействие?
— Я бы здесь остерегла от завышенных ожиданий. Сегодня нередко звучат заявления о необходимости интеграции ШОС, ЕАЭС, СНГ и других евразийских объединений. Однако важно понимать, что это организации, создававшиеся для решения разных задач, с различными механизмами принятия решений и разным уровнем институционального развития.
ЕАЭС — это экономический интеграционный союз с наднациональными элементами управления, едиными правилами в ряде сфер и обязательствами государств-членов. ШОС — прежде всего политическая платформа, основанная на консенсусе и уважении суверенитета, без передачи полномочий наднациональным органам. СНГ, в свою очередь, выполняет функции широкой площадки для межгосударственного взаимодействия на постсоветском пространстве.
Поэтому не стоит пытаться искусственно объединять эти форматы или ожидать, что они со временем сольются в единую систему. Это разные инструменты, каждый из которых создавался под собственные задачи. Если использовать образное сравнение, не стоит пытаться «натянуть сову на глобус» — институциональная логика этих организаций слишком различается. На мой взгляд, гораздо продуктивнее говорить не об интеграции организаций, а об их координации там, где это действительно приносит практический результат. Такими направлениями могут быть развитие международных транспортных коридоров, сопряжение логистических проектов, энергетическая безопасность, цифровизация таможенных процедур, борьба с транснациональной преступностью, развитие электронной торговли, санитарный и фитосанитарный контроль, а также обмен аналитической информацией и лучшими практиками.
Что касается идеи постоянной энергетической площадки между ЕЭК, ШОС и СНГ, то она выглядит вполне рациональной. Но её задача должна заключаться не в создании ещё одного бюрократического механизма, а в согласовании подходов, обмене информацией и поиске взаимовыгодных решений. В Евразии уже существует достаточное количество институтов. Сегодня гораздо важнее повысить эффективность их взаимодействия, чем создавать новые уровни управления. На мой взгляд, будущее евразийского сотрудничества не в строительстве единой «суперорганизации», а в формировании сети взаимодополняющих институтов, где каждая организация занимается тем, для чего она была создана, и взаимодействие строится вокруг конкретных проектов, а не ради самой интеграции. Именно такой прагматичный подход сегодня выглядит наиболее реалистичным.
— Единая валюта, единые финансовые инструменты… Не так давно генсек ШОС заявил, что члены организации расширяют использование нацвалют. Как Вы расцениваете эту тенденцию и, скажем так, какая глобальная задача стоит в этом направлении? Говоря о финансах, хочется напомнить, что в 2025 году ШОС объявила о создании единого банка. На каком этапе находится реализация этого проекта?
— Это один из самых сложных вопросов, стоящих сегодня перед ШОС. Прежде всего, необходимо разделять расширение использования национальных валют и создание единой валюты. Это принципиально разные уровни интеграции. Расчёты в национальных валютах — вполне естественный процесс. По мере роста взаимной торговли государства стремятся снижать транзакционные издержки, валютные риски и зависимость от колебаний третьих валют.
Совсем другое дело — единая валюта. Для неё необходимы условия, которых сегодня в ШОС нет. Это высокий уровень экономической конвергенции, сопоставимые макроэкономические показатели, согласованная денежно-кредитная политика, развитые наднациональные институты и готовность государств делиться частью финансового суверенитета. ШОС никогда не создавалась как организация такого типа. Поэтому разговоры о единой валюте пока выглядят скорее как долгосрочная теоретическая перспектива.
Что касается Банка развития ШОС, то это, на мой взгляд, значительно более реалистичный и востребованный проект.
Сегодня страны ШОС производят около 35% мирового ВВП по паритету покупательной способности, однако институциональная инфраструктура экономического сотрудничества заметно отстаёт от масштабов экономического взаимодействия. Уже сейчас торговля Китая со странами ШОС превышает 500 млрд долларов в год, а накопленные китайские инвестиции составляют около 84 млрд долларов. При этом существующие финансовые институты, такие как Asian Infrastructure Investment Bank, Silk Road Fund и Eurasian Development Bank, имеют разные мандаты и не закрывают весь спектр задач ШОС. Именно этот институциональный разрыв и лежит в основе идеи создания Банка развития ШОС.
Важно понимать, что речь идёт не просто о новом банке. Фактически предлагается создать специализированный многосторонний институт развития, который сможет финансировать крупные инфраструктурные проекты, транспортные коридоры, энергетические объекты, цифровизацию и промышленную кооперацию. Это особенно актуально для Центральной Азии, где сохраняется значительный дефицит долгосрочного капитала.
Например, речь идёт о таких капиталоёмких проектах, как Камбаратинская ГЭС-1, завершение строительства Рогунской ГЭС, железная дорога Китай — Кыргызстан — Узбекистан, модернизация инфраструктуры Среднего коридора, и других региональных инициативах. Во многих случаях потребность в финансировании составляет миллиарды долларов, и существующих механизмов зачастую недостаточно. При этом я бы не стала говорить, что вопрос уже решён.
Да, инициатива получила политическую поддержку государств-членов, а идея создания Банка развития ШОС была вновь подтверждена на саммите в Тяньцзине. Китай заявил о готовности обеспечить первоначальное финансирование: 10 млрд юаней через банковский консорциум ШОС — и дополнительно выделить 2 млрд юаней безвозмездной помощи государствам-участникам. Кыргызстан, председательствующий в ШОС в 2026 году, заявил о намерении продвинуть запуск банка, уже работают экспертные группы, обсуждаются устав, источники капитала, валюты операций и приоритетные направления деятельности.
Однако именно сейчас начинается наиболее сложный этап. Предстоит ответить на целый ряд принципиальных вопросов: как будет формироваться капитал банка; каким образом будут распределяться голоса между участниками; какие критерии будут использоваться при отборе проектов; как обеспечить прозрачность управления; каким образом избежать чрезмерной долговой нагрузки отдельных государств; как соблюсти баланс интересов крупных и малых экономик.
Создать международный банк значительно проще, чем сделать его эффективным и одинаково выгодным для всех участников.
Для Казахстана этот проект представляет значительный интерес. Наша страна заинтересована в привлечении ресурсов для развития транспортной инфраструктуры, энергетики, цифровизации и промышленной кооперации.
Вместе с тем следует учитывать и риски. Успех Банка развития ШОС будет определяться не объёмом первоначального капитала, а качеством его институтов управления, прозрачностью процедур и способностью учитывать интересы всех государств-членов.
«Шанхайский дух»
— Казахстан и ШОС. Вот что Вы говорили год назад: «Из таких явных проектов, в том числе где и Казахстан получает свои приоритеты, — это новый пункт пропуска между Казахстаном и Китаем, а также железнодорожная ветка, которая вот-вот запустится. Важное значение имеет и сухой порт в Сиане, концентрирующий ключевые логистические маршруты. Кроме того, набирают обороты проекты в сфере продовольственной безопасности, где у Казахстана накоплен ценный опыт». Как развиваются эти проекты и какова в целом ваша оценка взаимодействия страны и ШОС?
— Мне кажется, что сотрудничество Казахстана и ШОС как раз хорошо иллюстрирует так называемый «Шанхайский дух» не как красивую политическую формулу, а как способность переводить доверие в конкретные совместные проекты.
За последний год многие проекты получили дальнейшее развитие. Прежде всего речь идёт о транспортно-логистическом направлении. Казахстан остаётся ключевым транзитным звеном Евразии. Особое значение приобретает казахстанский терминал в сухом порту Сианя, который стал первым зарубежным логистическим объектом Казахстана в Китае. Уже в первый год работы через него прошли десятки тысяч контейнеров, а сам терминал позволил сократить сроки обработки грузов и повысить эффективность перевозок по маршруту Китай — Казахстан — Европа. Параллельно продолжается модернизация пограничной инфраструктуры и развитие пропускной способности железнодорожных переходов между Казахстаном и Китаем. Эти проекты являются важной частью формирования устойчивых евразийских транспортных цепочек.
Не менее показательна экономическая динамика. Торговля Казахстана со странами ШОС уже превышает 70 млрд долларов в год. Для Казахстана ШОС давно перестала быть исключительно политической площадкой и постепенно становится одним из важнейших механизмов экономического развития региона.
Продолжается и сотрудничество в сфере продовольственной безопасности. Казахстан расширяет экспорт сельскохозяйственной продукции на китайский рынок. Это означает не только рост экспорта, но и более глубокое включение в региональные цепочки поставок.
При этом я бы не стала приписывать все эти успехи исключительно ШОС. Это было бы методологически неверно. Железные дороги, терминалы, инвестиционные проекты или экспортные соглашения реализуются прежде всего государствами, национальными институтами развития и бизнесом. ШОС не строит инфраструктуру напрямую.
Но именно ШОС создаёт политическую среду, в которой подобные проекты становятся возможными. Организация обеспечивает площадку для постоянного диалога, снижает политические риски, способствует выработке долгосрочного доверия между участниками. Для инфраструктурных проектов стоимостью в миллиарды долларов наличие такого уровня политической предсказуемости имеет принципиальное значение.
Я оцениваю участие Казахстана в ШОС положительно. Казахстан сегодня не просто участвует в работе организации, а входит в число государств, формирующих её экономическую повестку. Мы последовательно выступаем за развитие международных транспортных коридоров, поддерживаем создание Банка развития ШОС, предлагаем использовать потенциал Международного финансового центра «Астана» как площадки для сопровождения инвестиционных проектов и продвигаем инициативы по укреплению транспортной и финансовой связанности Евразии.
Главный результат для Казахстана заключается не только в росте торговли или строительстве отдельных объектов. ШОС позволяет нашей стране реализовывать своё ключевое конкурентное преимущество — быть связующим звеном между крупнейшими экономиками Евразии. Как руководитель Института исследования региональной интеграции я вижу, что исследования о ШОС постепенно переходят от вопросов политической декларативности к анализу практической эффективности организации. Сегодня уже недостаточно обсуждать, что такое «Шанхайский дух», — гораздо важнее понимать, какие реальные эффекты он создаёт для государств-участников.
О чем голова болит у экспертов?
— Пользуясь случаем, хотелось бы Вас спросить о другом. Какие процессы сейчас анализируют эксперты относительно ШОС, его развития и места в мировой истории? Какие исследования, на Ваш взгляд, сейчас востребованы и могут стать ориентирами и маяками развития ШОС?
— На мой взгляд, наиболее востребованы пять исследовательских направлений. Во-первых, оценка экономической эффективности ШОС: влияние на торговлю, инвестиции, транспортную связанность и региональные цепочки поставок. Во-вторых, институциональное развитие: насколько существующие механизмы соответствуют масштабу экономики организации и какие новые инструменты, включая Банк развития ШОС, действительно необходимы. В-третьих, безопасность нового поколения: киберугрозы, искусственный интеллект, критическая инфраструктура и устойчивость логистических маршрутов. В-четвёртых, роль Центральной Азии как самостоятельного центра региональной интеграции, а не только пространства взаимодействия крупных держав. И, наконец, гуманитарное измерение — образование, наука, молодёжные обмены и формирование общего экспертного пространства. Именно эти направления во многом определят качество сотрудничества в следующие десятилетия.
Если говорить о нашем институте, то мы уделяем особое внимание прикладным исследованиям: тому, как региональная интеграция влияет на национальные интересы Казахстана, какие возможности она открывает для Центральной Азии и какие институциональные решения необходимы, чтобы интеграционные процессы были устойчивыми, взаимовыгодными и отвечали долгосрочным интересам государств региона. Именно такой практико-ориентированный подход, на мой взгляд, сегодня наиболее востребован экспертным сообществом.
Форум ШОС в Бишкеке: прогнозы и ожидания
— Саммит ШОС в Бишкеке. Ваши ожидания?
— Я ожидаю, что Бишкекский саммит станет не столько площадкой для громких политических заявлений, сколько саммитом институциональных решений. На мой взгляд, именно это сегодня необходимо ШОС.
Во-первых, ожидаю дальнейшего продвижения проекта Банка развития ШОС. Уже работают экспертные группы, обсуждаются его устав, механизмы финансирования и модель управления. Если удастся выйти на согласованные параметры будущего банка, это станет одним из наиболее значимых результатов председательства Кыргызстана.
Во-вторых, рассчитываю на принятие практических решений по транспортной связанности Евразии, цифровизации таможенных процедур, развитию международных транспортных коридоров и расширению использования национальных валют во взаимной торговле. Именно экономическая составляющая сегодня нуждается в усилении, поскольку она объективно отстаёт от уровня политического взаимодействия.
В-третьих, важной темой останется безопасность. Но если двадцать лет назад речь шла прежде всего о борьбе с терроризмом, экстремизмом и сепаратизмом, то сегодня повестка значительно шире. Это кибербезопасность, защита критической инфраструктуры, искусственный интеллект, трансграничная преступность и устойчивость логистических цепочек.
Для Казахстана Бишкекский саммит — это возможность продвинуть инициативы, связанные с развитием транспортно-логистического потенциала страны, укреплением роли Международного финансового центра «Астана» в сопровождении инвестиционных проектов ШОС и расширением экономической кооперации в Центральной Азии.
Вместе с тем я бы не ожидала революционных решений. ШОС всегда развивалась эволюционно. Её сильная сторона — не скорость принятия решений, а способность находить консенсус между государствами с различными интересами. Именно поэтому главным критерием успешности саммита я считаю не количество подписанных документов, а появление новых механизмов, которые будут реально работать после завершения встречи. Это полностью соответствует философии «Шанхайского духа» — двигаться вперёд через доверие, взаимное уважение и поиск практических решений.
Антон Беднов
